Звезда за облаками - Artyr Gor

Поздно вечером 4 июня 2001 года серебристый седан Hyundai Grandeur Хан Хе Рён плавно мчал по полупустому мосту Мапо, пересекая тёмную гладь реки Ханган. За окнами автомобиля проносились сияющие неоновые огни финансового центра.

В салоне машины царила тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием шин и сухим шелестом кондиционера. Со Ын сидела на переднем пассажирском сиденье, аккуратно положив руки на колени. На заднем сиденье лежали плотные кожаные папки с новыми коммерческими предложениями и рекламными эскизами.

Хан Хе Рён вела машину уверенно, одной рукой удерживая рулевое колесо, а в другой сжимая незажжённую тонкую сигарету. Её породистое, красивое лицо бывшей топ-модели в тусклом свете приборной панели казалось высеченным из мрамора — строгим, уставшим и замкнутым.

— Знаешь, Со Ын… — внезапно разрушила тишину Хе Рён, не поворачивая головы и глядя прямо на освещённую огнями дорогу. — В нашем бизнесе не бывает бесплатных обедов. И добрых самаритян здесь тоже нет. Любой продюсер, любой агент или директор студии, который улыбается тебе в лицо и гладит по головке, на самом деле уже высчитывает в уме, сколько миллионов вон он с тебя возьмёт и на какую панель выставит, когда у тебя пропадут юность и свежесть. Ты понимаешь о чём я говорю?

Со Ын слегка повернула голову к директору, внимательно слушая.

«Внимание, Со Ын, — отозвался в ее сознании собранный, аналитический голос Артёма. — Она начинает разговор, к которому готовилась долгое время. Это явно не деловой разговор. Это момент искренности».

— Я знаю, Хе Рён-ним, — спокойно и тихо ответила Со Ын. — Я слышала, как работают другие агентства. Я видела, с какими глазами девочки уходят после просмотров в полуподвальных офисах. Ведь я выступала рядом с этими офисами.

— Вот именно, — горько усмехнулась Хе Рён, щёлкнув зажигалкой и сделав короткую, глубокую затяжку. Они въехали в затор перед светофором на перекрестке Апкуджона. — И ты, наверное, уже не раз задавала себе вопрос: почему я, Хан Хе Рён— баба с каменным сердцем, которую весь Сеул считает бескомпромиссной и жёсткой сукой — так носилась с тобой весь этот семестр? Почему тянула с документами, почему возилась с твоими деревенскими справками, почему выбивала тебе прямые чистые деньги и агент моталась по студиям, заслоняя тебя своей спиной?

Хе Рён замолчала, выдыхая сизый дым в едва приоткрытое стекло. В ее глазах, отражавших красные огни стоп-сигналов передних машин, блеснула давняя, незаживающая и страшная боль.

— В 1996 году, когда я сама еще ходила по подиумам в Париже и Нью-Йорке, — медленно, с трудом чеканя каждое слово, заговорила Хе Рён, — моя младшая сестра… ее звали Су Мин… во всём хотела быть похожей на меня. Ей было шестнадцать. Невероятно красивая, наивная, чистая девчонка с большими глазами. Она умоляла меня взять её в моё агентство, умоляла научить ее ходить по подиуму, сделать из неё модель.

Хан Хе Рён сжала руль так, что костяшки её пальцев побелели.

— А я её отговаривала. Я орала на неё, называла глупой дурой, говорила, что мода — это грязь, что хватит и того что я отдала, что ей надо учиться в университете, получать нормальную профессию и не лезть в этот гадюшник. Я думала, что жёсткостью спасаю её. Я закрыла перед ней двери своего агентства и улетела на три месяца на съёмки в Милан.

Хе Рён сделала еще один судорожный глоток дыма и горько качнула головой:

— А она не отказалась от мечты. Ей же было шестнадцать, понимаешь? В этом возрасте глупая гордость глушит любые разумные доводы. Раз родная сестра её выгнала, она пошла к другим. Попала в одно из тех самых «продюсерских агентств» в районе Шинса-дон. К акулам, которые обещали сделать из неё звезду глянца за пару месяцев.

Со Ын замерла, едва дыша. В салоне машины установилась тяжёлая, давящая тишина.

— Ей быстро объяснили «правила игры», — продолжила Хе Рён голосом, в котором не осталось ни одной человеческой эмоции — только сухая, выжженная ярость. — Сначала кабальный контракт с неустойкой в пятьдесят миллионов вон. Потом «вечерние встречи» с инвесторами и спонсорами бренда в караоке-барах Каннама. Ей говорили: «Если хочешь получать обложки и контракты — будь послушной девочкой, сходи на ужин с этим господином директором, покатайся с ним на яхте». Её провели через весь этот ад, через постели, через грязь, через алкоголь… А когда она сломалась, когда попыталась сбежать и пригрозила полицией, они просто вытащили контракт с её личной печатью и сказали, что пустят её семью по миру и опубликуют грязные снимки.

Хе Рён на мгновение закрыла глаза:

— В ноябре 1996 года, за день до моего возвращения из Европы, Су Мин выбросилась из окна девятого этажа той самой съёмной квартиры, которую ей снимало агентство. Ей не было и семнадцати.

Со Ын чувствовала, как по её коже пробежал мороз. Внутри её сознания Артём хранил молчание, уважая глубину человеческой трагедии.

— Я искала этих мразей, — с ледяным спокойствием прошептала она. — Но юридически они были чисты. Официально она «не выдержала психологических нагрузок», а подписи на всех бумажках стояли её собственные. После этого я бросила подиум. Я поклялась себе, что больше никогда в жизни не прощу себе этой ошибки. Но оказалось что больше я ничего и не умею, и пришлось вернуться.

Хе Рён повернулась к Со Ын. В её взгляде впервые не было привычной холодности — только обжигающая, настоящая человеческая правда:

— Когда ты пришла ко мне в зал — красивая, молчаливая девчонка из явной провинции, которая пела где-то в подворотнях, но стояла с выпрямленной спиной и смотрела на меня как королева, — я словно увидела Су Мин. Но только ты… ты была другой.

Хе Рён положила свою тонкую, прохладную ладонь на плечо Со Ын:

— В тебе нет наивной глупости, которая погубила мою сестру. Ты не капризничаешь, ты не скулишь от усталости, ты не ведёшься на дешёвую лесть и работаешь с такой холодной, поразительной взрослой дисциплиной и отдачей от которой у меня до сих пор мурашки по коже. Ты — сильная, Со Ын. Ты то, чем должна была стать моя сестра, чтобы выжить.

Хан Хе Рён тяжело вздохнула и выпрямилась:

— Я помогаю тебе не из жалости. В модельном бизнесе жалость калечит и убивает. Я помогаю тебе, потому что хочу искупить свою вину перед погибшей сестрой. Я дала себе обещание: я проведу тебя через этот поток грязи корейского шоу-бизнеса так, чтобы ни одна мразь, ни один