Звезда за облаками - Artyr Gor
Самым страшным и ненавистным испытанием для всех новичков стало так называемое «упражнение у стены». Девушки должны были встать вдоль зеркальной стены, прижав к ней одновременно пять точек: затылок, лопатки, ягодицы, икры и пятки. В таком положении, не имея права расслабить ни одну мышцу, нужно было простоять сорок пять минут подряд. Главное условие — между поясницей и стеной не должна была проходить даже ладонь; таз требовалось насильно подкручивать вперед и вверх за счет постоянного напряжения нижнего пресса.
К концу тридцатой минуты у большинства девушек начинали судорожно, крупно дрожать колени, пальцы ног немели, а по позвоночнику катился холодный пот. Со Ын благодаря своей прошлой бабушкиной закалке и ежедневной зарядке, которую ранее давал ей Артём, справлялась лучше остальных, но и для неё это было колоссальным, изматывающим испытанием.
— Не сметь опускать подбородок, номер семь! — раздавался сухой, как щелчок кнута, голос Хан Хе Рён. Она ходила вдоль строя с тонкой бамбуковой указкой и безжалостно стучала по расслабившимся плечам или выпирающим лопаткам. — Подбородок держим строго под углом девяносто градусов к шее! Взгляд смотрит не под ноги и не в потолок — вы смотрите сквозь стену, в бесконечность! Вы не просите внимания у зрителя, вы дарите ему своё царственное присутствие!
Второй месяц семестра (март) был полностью посвящён освоению профессиональной походки на высоких каблуках — от классической десяти сантиметровой шпильки до экзотических подиумных платформ. В зал принесли гигантские коробки с тяжёлой, неудобной обувью, которую специально подбирали на пол размера меньше или больше реальной ноги каждой ученицы. Это делалось намеренно — чтобы сымитировать реальные жесткие условия форс-мажора за кулисами настоящих модных показов, где моделям приходится выходить в том, что выдаст костюмер.
Именно в марте Со Ын с помощью въедливого анализа Артёма постигла главный секрет подиумного шага. Подиумный шаг — это фундаментальный, ювелирно рассчитанный обман зрения. Со стороны зрительского зала кажется, что модель легко, невесомо и грациозно парит над землей, но на самом деле каждый шаг — это чётко рассчитанный, гасящий инерцию удар стопы.
— Запомните раз и навсегда! — гремела Хан Хе Рён, демонстрируя шаг на лаковом чёрном покрытии. — Обычный человек при ходьбе сначала ставит пятку, а затем перекатывается на носок. Если вы сделаете так на подиуме в туфлях на шпильке, ваша голова будет дёргаться вверх и вниз, как у гусыни! Модель на подиуме делает всё наоборот или ставит стопу абсолютно параллельно полу! Вы наступаете на подушечку стопы, мгновенно передавая вес на внешнее ребро, и лишь в самую последнюю долю секунды касаетесь пола шпилькой. Ваша тазовая кость должна быть выдвинута слегка вперед, а верхний плечевой пояс остаётся абсолютно неподвижным, как у парящего орла!
Чтобы выработать идеальную траекторию, Хан Хе Рён заставляла девушек ходить по натянутой вдоль подиума тонкой белой атласной ленте шириной всего в три сантиметра. Ноги должны были крест-накрест захлёстывать друг друга (cross-over step), создавая визуальный эффект плавного, змеиного движения бёдер. Но при этом плечи, шея и голова не должны были шелохнуться ни на один миллиметр в стороны.
Чтобы усложнить задачу до предела, на голову каждой девушке клали тяжёлую книгу или плоскую пиалу, наполненную водой до самых краёв. Если книга соскальзывала или хотя бы одна капля воды проливалась на лаковый пол — стометровый круг по подиуму начинался заново.
Со Ын стискивала зубы до хруста в челюсти. На её пятках и пальцах ног ежедневно образуются сочные, кровавые мозоли. По вечерам в мансарде она протыкала их дезинфицированной иглой, заклеивала плотным медицинским пластырем, на следующем занятии снова надевала узкие, неразношенные туфли на шпильке и снова шла по чёрному лаку, улыбаясь зеркалам.
Третий месяц (апрель) принёс работу с тяжёлой тканью, объёмами, аксессуарами и сценической динамикой. Теперь ученицам выдавали не просто стандартную форму, а сложнейшие наряды: тяжёлые кожаные плащи весом в пять килограммов, длинные вечерние платья со шлейфами длиной в три метра, громоздкие шубы и огромные шляпы с широкими полями, закрывающими обзор.
Здесь потребовалось совсем другое мастерство — умение подавать и «продавать» конкретную вещь. Со Ын до автоматизма отрабатывала знаменитый разворот с фиксацией (pose and turn). Дойдя до самого края подиума (в пиковую зону, где в реальной жизни сидят фотографы и байеры), модель должна была замереть ровно на полтора счета, дать вспышкам камер зафиксировать силуэт, затем сделать быстрый, но плавный разворот через левое плечо, изящным, едва уловимым движением руки скинуть с плеча полы плаща или заставить шлейф платья красиво закрутиться в воздухе, и пойти назад, не потеряв ни единой доли секунды в ритме музыки.
— Со Ын, посмотри на своё отражение! — комментировала Хе Рён, когда Со Ын отрабатывала выход в массивном кожаном плаще. — Ты делаешь это слишком мягко, слишком женственно! Это пальто агрессивного, мужского кроя. В нём ты должна идти как офицер на военном параде! Взгляд ледяной, шаг размашистый, плечи чеканные! А теперь надень вот это шёлковое струящееся платье. В нём ты должна стать текучей, как ртуть. Каждое движение твоих пальцев должно продолжать ткань!
К концу третьего месяца Со Ын изменилась визуально до такой степени, что это начали замечать даже случайные прохожие и друзья на улицах Апкуджона и Хондэ. Из просто красивой, тоненькой девушки она превратилась в грациозную, неземную красавицу. Её походка стала бессознательно царственной: она шла по неравномерному сеульскому тротуару, даже не глядя под ноги, с идеально выпрямленной спиной, вытянутой шеей и развернутыми плечами. Каждый её шаг был выверен до миллиметра, а умение мгновенно переключаться из агрессивного, холодного образа в нежный и романтичный стало ее второй природой. Она оттачивала своё мастерство даже на улице — чтобы стать лучшей.
Оплата в «Apgujeong Runway Atelier» составляла астрономические для простого человека триста тысяч вон в месяц. Каждое первое число Со Ын отсчитывала из своих сбережений купюры, чувствуя, как катастрофически тает её финансовая подушка, но понимая, что эти знания делают её недосягаемой для конкурентов с улицы.
Если в зеркальном аду от Со Ын ежедневно требовали выстраивать безупречную, гранитную внешнюю форму, то в сыром, давящем подвальном помещении театральной мастерской «Синсоль» на Тэхакро режиссер Кан Сон Хо три месяца методично, словно бескомпромиссный хирург без наркоза, снимал с неё эту форму, пробираясь к самой защищённой, уязвимой сути человеческой психики.
Подвал «Синсоль» пах старой древесиной, пыльной драпировкой кулис, холодным ячменным чаем, въевшимся табачным дымом и канифолью. Здесь не было зеркал. Кан Сон Хо запретил их категорически при первом ремонте мастерской:
— Зеркало — главный