Звезда за облаками - Artyr Gor

Парень лишь молча и нагло ухмыльнулся в ответ, шмыгнув носом, после чего вся троица растворилась в белёсом, прохладном чеджуйском тумане.

Вечер тринадцатого февраля 2002 года опускался на деревню Тэпён, что в районе Андок на Чеджу, с прохладной, сырой тяжестью. Влажный сумеречный ветер, приходивший со стороны Тихого океана, трепал верхушки потемневших мандариновых деревьев и разгонял по грунтовке сухие листья. Над каменными заборами из чёрного базальта поднимался горьковатый дымок от печей, в которых деревенские жгли сухие ветки и подсушенные мандариновые корки.

В небольшом дворе дома Кан Чхоль Мина стояла непривычная для этих суровых, тихих мест суета. Повод был грандиозным: внучка мастера, Со Ын, возвращалась в Сеул. Новости в маленьких деревнях Чеджу распространялись со скоростью морского бриза — стоит одной соседке узнать, как к вечеру весь район уже обсуждает событие. А тут — не просто отъезд в столицу, а возвращение девочки, о которой после участия в фильме, дораме и рекламе, гудела вся округа.

Перед низкими деревянными воротами собирался народ. Пришли не только близкие подруги из гитарного кружка — Хэ Джин, Су Джин и Джи Су, — но и соседи с противоположной стороны улицы, а также мальчишки и девчонки из местной средней школы Андок. Они толпились у входа, перешёптываясь, разглядывая припаркованую чуть отдалённо старенькую серебристую «Сонату» с шашечками на крыше — такси из таксопарка Андока, которое менеджер Пак Мин А вызвала по телефону диспетчерской службы получасом ранее. Билеты на самый поздний рейс Korean Air из Чеджу в Сеул на 21:25 были куплены заранее, всё было рассчитано до минут.

Со Ын стояла в центре двора. Порывы ветра слегка развевали её волосы. За последние месяцы волосы отросли: теперь это был аккуратный, плотный лонг-боб, едва касающийся ключиц. Волосы у Со Ын были удивительно густыми, идеально прямыми и смолисто-чёрными, словно воронёная сталь. В сумерках этот глубокий, строгий цвет и чёткий срез придавали её юному лицу взрослую, собранную выразительность. Внутреннее присутствие Артёма Воронова — с его жизненной закалкой и привычкой считывать обстановку перед выходом — проявлялось в ровной осанке, спокойном взгляде и абсолютном отсутствии суеты.

— Со Ын-а! Смотри, это тебе в дорогу! — бойко проговорила Су Джин, пропихиваясь через стайку младших школьников и протягивая большой тканевый сверток, пахнущий сушёной хурмой и печёным бататом. — Бабушка специально выпекала, сказала, в Сеуле такой вкуснятины точно нет!

— А это от нас! — Хэ Джин и Джи Су вручили ей аккуратную коробку, перевязанную ленточкой, где лежали самодельные фенечки, блокнот для аккордов и большая баночка домашнего варенья из мандаринов халлабон.

Соседи тоже не скупились. Пожилая ачжумма из дома напротив с причитаниями сунула Пак Мин А пакет с сушёными анчоусами для бульона («В Сеуле вы там только растворимую лапшу жуёте!»), а старик из местного кооператива принёс связку свежих, глянцевых мандаринов прямо с ветки.

Местные школьники, смущаясь и подталкивая друг друга локтями, выстроили маленькую очередь с тетрадками, обложками каталогов и блокнотами.

— Со Ын-нуна… то есть, Соина-ссши! Подпиши, пожалуйста! — застенчиво пробормотал мальчишка лет двенадцати в синей школьной куртке, протягивая шариковую ручку и новенький блокнот с логотипом чемпионата мира по футболу «Корея-Япония 2002».

— Ого, уже автографы берёте? — улыбнулась Пак Мин А, аккуратно принимая тяжёлые пакеты с подарками и укладывая их в багажник такси. — Правильно, через пару месяцев за этой подписью в Сеуле придётся в очереди часами стоять.

Со Ын мягко улыбнулась, ровно и красиво расписываясь в блокнотах детей своим чёрным маркером. Для неё это был удивительный опыт: в памяти Артёма остались ростовские дворы, гитарные переборы на лавочках и пыль афганских дорог, а здесь, на этом далёком острове, юная девушка, чьё тело он защищал, становилась настоящей надеждой для всей деревни.

Кан Чхоль Мин стоял чуть в стороне, опираясь на резную деревянную трость. На нём был простой тёмный жилет поверх тёплого свитера. Глаза мастера были влажными, но он держался с достоинством. Когда торопившаяся Мин А объявила, что пора садиться в машину — до аэропорта ехать почти сорок пять минут, а до вылета оставалось чуть больше двух часов, — дедушка шагнул вперёд.

— Со Ын-а, — произнёс он низким, слегка дрожащим голосом. — Помни, чьи руки учили тебя чувствовать дерево и струны. В Сеуле много шума, много фальши. Но ты играй так, как играла здесь, на берегу. И береги себя.

Со Ын подошла к дедушке, обняла его за плечи, уткнувшись носом в старую куртку, пахнущую древесной стружкой, лаком и дымом.

— Я буду помнить, дедушка. Я буду звонить, — тихо ответила она.

— Мин А-ссши, вверяю её вам, — дедушка кивнул менеджеру.

— Не переживайте, мастер Кан, Со Ын в надежных руках. Команда RMA сделает всё, чтобы она была в безопасности и на высоте, — серьёзно ответила Мин А, проверяя в сумочке пухлый конверт с авиабилетами на рейс Korean Air KE 1254 и паспортами.

Со Ын ещё раз махнула рукой подругам и бабушкие, которые уже едва сдерживали слезы, и села на заднее сиденье серебристой «Сонаты». Мин А опустилась рядом, уложив на колени дорожную сумку, которую лично упаковала перед дорогой. Дверца хлопнула. Водитель — пожилой местный мужчина в кепке — поправил зеркало заднего вида, включил счётчик и плавно тронул машину с места.

Такси медленно поехало по узкому деревенскому переулку. Вдоль каменной ограды махали руками соседи и девчонки из гитарного клуба. Со Ын смотрела в окно, ощущая, как внутри поднимается волна прощальной грусти, перемешанная с холодным, собранным спокойствием Воронова: отдых окончен, впереди Сеул, старшая школа и жёсткий мир шоу-бизнеса.

Но именно в тот момент, когда такси миновало последний поворот узкого переулка и готовилось выехать на главную соединительную дорогу, ведущую из деревни, произошло то, чего никто не ожидал.

Из-за угла ветхого заброшенного сарая, где обычно хранили сельхозинвентарь, на проезжую часть наперерез машине выскочила высокая, растрёпанная фигура.

Это был Мин Су.

Его лицо было искажено безумной, дикой яростью, глаза налиты кровью, а из рта вырывалось тяжёлое, хриплое дыхание. В правой руке, поблёскивая в свете тусклого уличного фонаря и фар такси, он сжимал плотницкий топор с длинной деревянной рукоятью.

— Стоять, сука! Не уедешь! — орал Мин Су, вслепую размахивая топором и бросаясь прямо под капот набирающего ход автомобиля. Он явно намеревался то ли порубить шины, то ли заставить водителя затормозить, перерезав путь.

— Мать твою