Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

Я стану его удобным, сильным инструментом в борьбе с Ратниковым, а потом и во всех других делах. Моя банда и моя сила будут не моими, а его продолжениями, его тенью. Я окажусь в клетке.

Игорь наблюдал за сменой выражений на моем лице, за тем, как взгляд теряет фокус, углубляясь во внутренние расчеты. Он, должно быть, видел, как я взвешиваю варианты, как сталкиваю выгоды и риски.

Я медленно поднял на него взгляд, заставив мышцы лица расслабиться, придав им нейтральное, вежливое выражение.

— Это… очень заманчивое предложение, — начал, тщательно подбирая слова, чтобы они звучали не как немедленный отказ, а как взвешенное, обдуманное решение взрослого человека. — И я прекрасно понимаю стратегическую выгоду для обеих сторон. Вы получаете предсказуемого, управляемого партнера. Я получаю трамплин для прыжка. Но, при всем моем уважении к вам и понимании ценности вашего предложения, я должен вежливо отказаться. По крайней мере, от такой, исключительной формы сотрудничества. Я искренне заинтересован в том, чтобы отец оставался главой Червонной Руки еще долгое время. И мне бы очень не хотелось, чтобы человек, который так старался и тратил свои ресурсы для того, чтобы я сейчас сидел в этом кресле, в ближайшем будущем покинул этот пост.

Игорь не ответил сразу. Он молчал, уставившись на меня таким пристальным, немигающим, изучающим взглядом, что под ним стало физически неловко.

Сидеть неподвижно под этим давлением было испытанием. Это длилось секунд десять — недолго по меркам обычного разговора. Но в тяжелой тишине комнаты, все еще пропитанной запахом перегара и холода, каждая из них тянулась мучительно, заполняясь лишь тихим потрескиванием дров в камине.

— А теперь ответь мне на один простой вопрос, — наконец сказал он, и его голос был нарочито тихим. — Как ты думаешь, почему мы с тобой встретились именно вот так? В этой частной комнате дорогого, пафосного ресторана. В окружении нарядных девиц, которые готовы на все за хорошие чаевые. В то время как я, формальный представитель клана, правящего городом, сидел пьяный в сопли и нарочито играл распутного, безмозглого сынка дворянского рода? Зачем весь этот спектакль?

Он выдержал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе, а мне — прочувствовать его вес.

— И знаешь, что я сделаю, когда наш разговор закончится и ты уйдешь? — продолжил он тем же ровным, безэмоциональным тоном. — Я постараюсь быстро и эффективно напиться до того же состояния, в котором ты меня изначально застал. До потери человеческого облика. Интересно, зачем? Какая в этом логичная, деловая необходимость?

Я удивился, почувствовал легкий диссонанс. Вопрос был не о сути дела, не о моем отказе или его предложении, а о самой форме, об обертке нашей встречи.

Зачем он об этом спрашивает? Просто так, из любопытства? Нет, не похоже. Значит, в этом театральном действе есть скрытый смысл, урок, который он хочет, чтобы я уловил сам, без подсказок. Проверка сообразительности.

Я заставил себя отвлечься от только что озвученного отказа и начал быстро, как учил Звездный, перебирать факты, укладывая их в логическую цепь.

Он представился как Буранов-Топтыгин, но настаивает на фамилии матери, делает на ней акцент. Значит, сознательно дистанцируется от клана Топтыгиных. Или внутри клана у него особое, маргинальное положение, с которым он не согласен.

Сотрудничает с Червиным два года. Примерно с того самого времени, когда банду Червонной Руки едва не уничтожили конкуренты, а сам Червин потерял руку и еле выжил. С деловой точки зрения — странно, иррационально. Зачем влиятельному человеку, даже не самому главному из Топтыгиных, связываться с полуразгромленной, ослабленной бандой? Риски высокие, выгода сомнительная и небольшая. Значит, движущей силой была не немедленная выгода, а что-то еще. Личная договоренность? Общие интересы против кого-то?

Он только что на моих глазах продемонстрировал, как выгоняет алкоголь и хмель из тела. Через циркуляцию Духа. Простой человек, да даже и на Венах на это точно не способен, какими бы техниками ни владел.

Нужен тонкий контроль и мощность. Это уровень Сердца.

Мысль стала обретать четкую форму. Я сделал едва заметный, контролируемый вдох, успокоил внутреннюю дрожь внимания и активировал духовное зрение. Мир налился знакомыми оттенками энергии.

От Игоря исходило свечение. Не ослепляющее, не агрессивно выпирающее, как у того Мага с ледяной саблей, но невероятно густое и сконцентрированное, как расплавленный металл. Оно было сфокусировано в центре его груди, образуя компактное, размером с кулак, пульсирующее ровным светом ядро — без сомнения, Духовное Сердце.

Но не начального уровня, как у Марка или того убитого мной грабителя. Это было что-то на порядок большее. Энергия внутри ядра не клубилась хаотично, а была выстроена в четкую, жесткую, геометрически упорядоченную структуру.

От этого стабильного центра расходились мощные, ровные потоки по всему телу. Не было ни одной слабой или разорванной линии. Энергия была сравнима с Червиным, но, хотя мой названный отец выигрывал в чистой мощи, Игорь брал верх в плане стабильности и полноты.

Мне потребовалось реальное усилие воли, чтобы не изменить выражение лица. Поздняя стадия Сердца. В двадцать пять лет. В любом клане, в любой имперской академии это сочли бы уникальным талантом. Его бы носили на руках, он был бы гордостью семьи, одним из главных наследников и будущих лидеров, лицом клана.

Но он этого не делал. Вместо триумфа и почестей он играл здесь, в роскошной, но воняющей спиртом комнате, роль пьяного, никчемного повесы. Скрывал свою истинную силу от всех. И только что сказал, что снова вернется к этой роли после нашего разговора. Добровольно.

Потом я осознал второе, еще более важное. Он только что показал мне свой истинный уровень. Сознательно. Намеренно. О духовном зрении он не мог знать, но должен был понимать, что я смогу примерно оценить его возможности. По способности вывести алкоголь из тела, по тому небрежному жесту, которым Игорь открыл и закрыл окно комнаты, и банально по тому ледяному холоду, что до сих пор не выветрился из помещения.

Почему? Потому что у него уже есть абсолютный рычаг давления на меня. Он только что снял с меня розыск, за который могла грозить каторга. Если я проболтаюсь кому-либо о его реальной силе, о том, что он не тот, кем притворяется, Игорь легко может все вернуть на круги своя. Или сделать в сто раз хуже, обвинив в чем угодно.

Он не боится, что я его сдам. Потому что я теперь намертво связан молчанием. Он купил его дорогой ценой. Но его вопрос значит, что он не против