Американский Освенцим. История больницы Пенхёрст - Деннис Доуни
Недолго просуществовавшая Американская евгеническая партия продвигала решительно консервативную законодательную программу на уровне штата и федеральном уровне. Международные евгенические конференции, проводившиеся периодически между 1912 и 1936 годами, привлекали настоящий «кто есть кто» из выдающихся ученых, социальных теоретиков, медицинских работников и сторонников расовой гигиены из Америки и со всей Европы. Майор Леонард Дарвин, сын Чарльза и лидер Британского евгенического общества, занимал престижное положение. На встречах в Лондоне, Нью-Йорке и Берлине американские евгеники сотрудничали с немецкими расовыми гигиенистами и вели регулярную переписку о прогрессе в этой области. В 1936 году Гарри Лафлин из Евгенического бюро регистрации получил почетную степень Гейдельбергского университета за свою пропагандистскую деятельность, особенно в области законодательства о стерилизации на уровне штатов.
Евгенику, эвфемистически называемую «наукой об улучшении рода», выдвинулась на видное место в десятилетия после выхода в 1859 году революционной книги Чарльза Дарвина «О происхождении видов». Двоюродный брат Дарвина Фрэнсис Гальтон, автор широко читаемой книги «Наследственный гений» (1869), обычно считается «отцом евгеники» и создателем более явной и весомой роли наследственности в эволюции человека. Как и Чарльз Дарвин и его сын Леонард, Гальтон был очарован изменчивостью внутри вида и, в частности, способностью человеческого вида передавать желательные и нежелательные признаки.
В безмятежные дни нового века евгеническая мысль пронизывала американский общественный дискурс и прокладывала широкую борозду через высокую и популярную культуру. От кафедры проповедника до судейской скамьи и во многих законодательных собраниях штатов евгеническая мысль формировала социальные, политические и даже судебные взгляды на тех, кого считали представителями неполноценной или дефективной породы. В порыве поэтического вдохновения врач общественного здравоохранения Вирджинии Джон Х. Белл писал в 1930 году (через три года после того, как Верховный суд подтвердил конституционность стерилизации в деле «Бак против Белла»): «Бутоны, неспособные созреть, опадают; / И слабые в стаде должны погибнуть».
Фрэнсис Гальтон и его последователи были в такой же степени обязаны Томасу Мальтусу и его теории перенаселения, как и научному обоснованию биологической деградации человека. Евгеники питали пристрастие к статистике, к категоризации и классификации степеней умственного «дефекта», они создавали свой собственный язык и терминологию для описания природы и степени человеческого упадка. Обращая взгляд к будущим поколениям, сторонники веры Гальтона в наследственность популяризировали более активное вмешательство через инженерию человеческого воспроизводства, чтобы искоренить нежелательные черты, ставящие под угрозу социальный и биологический прогресс. Как сам Гальтон объяснял в 1908 году, в год открытия Пенхёрста: «Ее [евгеники] первая цель — сдерживать рождаемость Непригодных, вместо того чтобы позволять им появляться на свет, хотя они обречены в больших количествах преждевременно погибнуть». Несколько недель спустя Гальтон написал широко распространенную редакционную статью в лондонской Times, в которой утверждал, что теперь есть достаточно доказательств того, что «основная масса общества ухудшается».
Евгеники по обе стороны Атлантического океана подчеркивали, что интеллект и способности имеют приобретенный компонент, который передается из поколения в поколение. Если гениальность наследуема, разве не наследуема и ее противоположность? Это было простое утверждение, которое подкрепляло консервативные социальные взгляды. Сниженные умственные способности противоречили замыслу природы и, следовательно, ставили под угрозу порядок. Умственный и моральный «дефект» не поддавался улучшению, и, оставленный без контроля, мешал как биологическому, так и социальному прогрессу.
Как заметил Леонард Дарвин и за что выступали его коллеги-евгеники, профилактика и активные решения были необходимы. Ключевым моментом было воспроизводство человека, его поощрение среди «пригодных» и запрет среди «непригодных». В жесткой борьбе за существование было не слишком натянуто отождествлять пригодность и непригодность с уровнями умственной и моральной проницательности. Как отметил его биограф, Гальтон пришел к убеждению, что «физические черты отражают специфические поведенческие или расовые характеристики», которые ведут к аморальности, сексуальной избыточности, преступности и пауперизму, чтобы назвать лишь несколько.
Как и у многих других видов, селективное разведение людей было важным элементом «евгенической науки». Сексуальное и социальное «смешение» с теми группами, которые считались неполноценными в умственном, моральном и поведенческом спектре, стало табу (а иногда и незаконным). Параллели с расовыми установками поразительны. В определенном смысле такая теория вращалась вокруг чувства места и статуса и зловещей преданности теориям биологической чистоты. Наследственность стала основой для понимания, классификации и улучшения условий, препятствующих как биологической чистоте, так и социальному прогрессу. Она также послужила вдохновением для моды на генеалогические или семейные исследования, направленные на то, чтобы показать, как физическая, умственная и социальная девиантность повторяется из поколения в поколение. По иронии судьбы, апостолы евгеники обращались к прошлому (родословной), чтобы защитить будущее от биологических или генетических загрязнителей.
«Очищать племенной запас расы любой ценой — вот лозунг евгеники», — заявил Гарри Лафлин. «Мы предполагаем, — писал он в обширном отчете, — для данного конкретного исследования, что наследственность как важный фактор в производстве дефективных и в причине антисоциального поведения является фактом и общепризнана американским народом». Такое мышление не только укрепляло чувство социальной иерархии, основанной на наследственности и интеллекте, но и служило определению «места» людей с нарушениями интеллекта и развития — действительно, людей с любой инвалидностью — как социальных аутсайдеров, непригодных для нормальных человеческих связей. Мартин Барр был откровенен в своей поддержке «свободного использования секатора» для пресечения нежелательных «извращений» (как сексуальных, так и поведенческих). Его бывший коллега по Элвину (и также последователь Керлина) А. У. Уилмарт, доктор медицины, писал о «грехах предков… необузданных контролем морального чувства». Другой филадельфийский врач и автор, прославленный хирург Медицинского колледжа Джефферсона Дж. Юинг Мирс был еще более агрессивен в поддержке стерилизации как терапевтического средства «остановки потока дегенерации» как условия для того, что он называл «улучшением расы». Каждый из этих лекторов выступал за отсеивание или устранение распущенного населения дефективных людей, само существование которых было препятствием для будущего прогресса.
За два десятилетия более двадцати штатов приняли законы, которые наделяли должностных лиц штата, действующих по рекомендации врачебных советов, полномочиями ограничивать способность слабоумных к воспроизводству. В Европе Дания, Норвегия, Финляндия, Швеция и Англия утвердили законы о принудительной стерилизации. Поддерживаемые евгеникой, немецкие расовые теоретики приняли
Ознакомительная версия. Доступно 9 из 45 стр.