Американский Освенцим. История больницы Пенхёрст - Деннис Доуни

«Дефективные», «девианты» и «дегенераты» были обычными терминами в медицинских кругах и в популярной прессе. Хотя сегодня такая терминология вызывает споры, эти термины регулярно появлялись в общественном дискурсе, в публикациях по общественному здравоохранению и в разрешительном законодательстве. В Филадельфии и других местах существовал широкий консенсус в отношении того, что наследственный умственный и моральный дефект — то, что Исаак Ньютон Керлин, доктор медицины, называл умственной и моральной «имбецильностью», — идут рука об руку: «Этот [дефект] определенно наследуется, согласно лучшей научной мысли нашего времени», — писал Фрейзер. «Идиотия — это не болезнь, — настаивал Мартин Барр, врач, получивший образование в Пенсильванском университете, и суперинтендант Пенсильванской тренировочной школы в Элвине, — это дефект», который передается из поколения в поколение. Как и его наставник Керлин, Мартин Барр основывал свой вывод на десятилетиях личных наблюдений и классификации жителей Элвина. Он, как и Керлин, относился к детям на своем попечении как к лабораторным образцам, используемым для построения рабочей гипотезы наследственного слабоумия. «Истинное слабоумие неизлечимо… и оно сильно наследуемо», — вторил Э. Р. Джонстон, соратник и суперинтендант тренировочной школы в Вайнленде, штат Нью-Джерси.

Директор Департамента общественного здравоохранения Филадельфии доктор Джозеф С. Нефф, выпускник Пенсильванского университета и Медицинского колледжа Джефферсона, добившийся национальной известности в кругах общественного здравоохранения, согласился. Нефф руководил расследованиями в области общественного здравоохранения и написал серию брошюр, одна из которых была посвящена «угрозе» молодых женщин, не способных контролировать свои сексуальные импульсы. Его выводы могли быть всеобъемлющими и чрезмерно обобщенными, но они соответствовали стандартным взглядам на бесконтрольное деторождение. Писая в 1910 году, Нефф и его исследователи утверждали, что «слабоумные женщины рожают много детей… Большинство детей слабоумных женщин либо незаконнорожденные, либо слабоумные, либо и то и другое». Эти отпрыски представляли собой невыносимое экономическое бремя и несомненное «социальное зло», если их распущенность оставалась без контроля.

Выступая перед преподавателями Пенсильванского университета в 1917 году (за десять лет до того, как Верховный суд США постановил, что «трех поколений имбецилов достаточно»), Чарльз Фрейзер заявил, что число слабоумных женщин детородного возраста в Филадельфии почти удвоилось за предыдущее десятилетие, превысив 3200. «Аномальная плодовитость слабоумных и умственно дефективных, — сказал он, — была доказана снова и снова в статистических исследованиях в каждой стране здесь и за рубежом». Тюрьмы были переполнены, суды перегружены, и «дефективные почти неизбежно являются рецидивистами и поэтому вдвойне обходятся налогоплательщикам». «Из-за плодовитости слабоумных женщин, — писал сочувствующий Фрейзер, — их доля будет увеличиваться, если не будут приняты и применены решительные профилактические меры». Как бы подчеркивая мысль, Мартин Барр укорял, что для этого так называемого «гротескного пародирования человечества» общество не может заменить то, чего природа изначально не дала.

Еще в 1902 году, за год до того, как новое государственное учреждение в округе Честер получило законодательное одобрение, Барр сокрушался, что крестовый поход за полезность провалился и новый профессиональный консенсус утвердился: «Мы тренировали, — сказал он о врачах, которые непосредственно работали со слабоумными, — [но] для — чего? Еще существует, я полагаю, консенсус, который отказывается от давно лелеемой надежды на возвращение имбецила в мир». «Что делать со слабоумными и эпилептиками?» — спрашивал Чарльз Фрейзер. «Как нам с ними обращаться?» Как общество может защитить себя от этого бедствия, или, используя термин Фрейзера, «растущего числа беспомощных дефективных», которые самим своим существованием представляют «угрозу»?

Этот упадок надежды среди медицинских экспертов сыграл решающую роль в утверждении новой модели постоянного изолированного содержания, которая открыла двери для массивных государственных учреждений и вечной сегрегации и заключения тех, кого диагностировали как недостойных жизни в обществе.

На рубеже двадцатого века врачи в Филадельфии и по всей стране, а также за рубежом, изображали детей и взрослых с нарушениями интеллекта как человеческих изгоев и злодеев. Принстонский биолог и будущий президент Американского философского общества Эдвин Грант Конклин называл их «ошибками» — и рассматривал их как биологический и социальный загрязнитель генофонда и будущего человеческого прогресса. На заре Прогрессивной эры — эры реформ и регулирования — наука, общественное здравоохранение и государственная политика объединились вокруг новой политики и стандартов этического обращения, направленных на искоренение инвалидности. Некоторые общественные интеллектуалы и политики пошли дальше, часто с невысказанным желанием устранить самих людей с инвалидностью. Их решения были наивными и ошибочными, а зачастую и более зловещими.

Евгеника и общественное здравоохранение

Пенхёрст должен пониматься как порождение современности, прямой результат современной медицинской науки и политики общественного здравоохранения. Аналогично, как показано в предыдущем разделе, Пенхёрст и почти триста государственных учреждений для лечения слабоумных и эпилептиков процветали в эпоху евгенической мысли. Однако ни Пенхёрст, ни какое-либо другое государственное учреждение не существовало бы без политической воли создать и поддерживать огромные жилые комплексы для бессрочного «заключения» их обитателей. Это сближение современной науки, евгеники и реформы общественного здравоохранения — «нелиберальной реформы», как назвал ее один ученый, — было одним из самых поразительных событий в государственной политике в так называемую Прогрессивную эру (1890–1915).

Полное описательное описание подъема и упадка евгенической мысли выходит за рамки этой главы, и существует обширная литература о влиянии евгеники на научную и социальную мысль. Иммиграционная политика, расовая теория и социальное отношение к тем, кого считали непригодными, отражали евгеническое мышление. Разнообразная группа социальных и корпоративных элит поддерживала евгенику и ее применение к социальным и экономическим условиям, включая Александра Грэма Белла, Теодора Рузвельта, Вудро Вильсона, Хэвлока Эллиса, Маргарет Сэнгер, Дж. Х. Келлога, Эдварда и Мэри Гарриман, членов семьи Рокфеллеров, писателя Эдгара Райса Берроуза, расовых теоретиков Мэдисона Гранта и Лотропа Стоддарда, а также старшего Оливера Венделла Холмса и его тезку. В эту группу входили многие ведущие медицинские работники, академики и общественные интеллектуалы Америки.

Евгеническое бюро регистрации в Колд-Спринг-Харбор, штат Нью-Йорк, с его постоянным потоком брошюр, отчетов и журнала под названием «Eugenics News», служило национальным информационным центром. Под руководством Чарльза Дэвенпорта и Гарри Лафлина бюро выступало за законодательные решения и спонсировало исследования социальных проблем, связанных с наследственным дефектом. По оценкам, около двухсот американских колледжей предлагали курсы по темам, связанным с евгеникой; евгеническая теория изменила исследования и преподавание в биологии, истории, экономике, психологии и других дисциплинах. В престижных университетах, таких как Джонс Хопкинс, Принстон, Чикаго, Стэнфорд и Пенсильванский университет, были известные преподаватели, которые регулярно публиковались на евгенические темы. Достаточно сказать, что евгеника находила отклик в широком идеологическом спектре и отбрасывала длинную тень на американскую и европейскую социальную политику двадцатого века.

Своего рода кустарная индустрия возникла как в Европе, так