Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

армии. Когда ты прибываешь в мужской коллектив, нравится тебе это, не нравится, как мальчик ты должен быть здоровый. Просто физически здоровый. И быть способен постоять за себя. Если ты прибываешь с макаронинами и вообще ни на что не способен и тебе в лоб сразу закатали, ну извини. Иди во двор, повиси на турнике, хотя бы исполни упражнение «в лапах садиста» — поизвивайся. Купи себе гирю, поднимай её, следи за языком и с мужчинами общайся так, как подобает общаться с мужчинами. А то тут, я помню, был случай, когда в кинотеатре юноша позволил себе ряд выражений, за что немедленно выхватил по физиономии, а товарищи его в ужасе спросили, это вы чего, за слова можете человека ударить? На что, сидящая рядом женщина спросила, тебе сколько лет? Двадцать четыре. Вот непонятно, как ты жив-то до сих пор. Не то, что за слова ударить, за слова надо отвечать, вести себя подобающим образом. И, в общем-то, если ты мужчина, то, наверное, неплохо в себе какие-то мужские качества развивать.

А вот, не так давно, не помню, года три назад, смотрю в книжном магазине серию книг «Жизнь замечательных людей». И вдруг вижу — имам Шамиль. Я аж взвизгнул, схватил немедленно, уволок домой, принялся читать. Но книжка на меня впечатления никакого не произвела. Но я так подумал, что если даже я, не интересующийся историей, знаю про имама Шамиля, наверное, это была очень и очень серьезная фигура. А то, что книжку неважнецкую написали, это дело другое. А как у них со своими национальными, скажем так, героями? Как вообще?

Дмитрий Овсянников: Дело в том, что Шамиль был аварец. Фигура дважды идеологизированная. С одной стороны, он двадцать пять лет сражался против России, с другой, его высказывания «Дайте мне полк русских, я Стамбул возьму» или «Если бы я знал, какая Россия большая, я и не поднимал бы против нее сабли» тоже стали притчей во языцех. Но что касается чеченцев, то они всегда сохраняли некую свою автономию от дагестанцев. И даже принятие ислама чеченцами происходило у нас не военным путём, не путём насаждения ислама на их территории, а путём проповеди кого-то из местных мусульман. В частности, мы должны упомянуть шейха Берсана. Который у нас где-то XVI век, то есть при Иване Грозном.

Дмитрий Пучков: Для непонимающих, шейх — это кто?

Дмитрий Овсянников: Религиозный деятель, проповедник.

Дмитрий Пучков: По-нашему, это батюшка, не батюшка?

Дмитрий Овсянников: В том-то и дело, что у нас разные.

Дмитрий Пучков: Ничего общего?

Дмитрий Овсянников: Да. Богослов, правовед, мыслитель.

Дмитрий Пучков: А он окончил какое-то специальное учебное заведение, или он просто умный и глубоко знает предмет?

Дмитрий Овсянников: Да. Но вообще у нас есть целая структура мусульманского образования. От мектеба, медресе и до каких-то крутых мусульманских университетов типа Аль-Азхар в Каире и деобандийских медресе в Индии. Конечно же, в древности, в Средние века шло образование так же у крупных мыслителей, богословов, ходили к ним. В Дагестане, например, собраны большие книжные хранилища, библиотеки у различных богословов, в селениях. И вот там эта книжная мудрость и постигалась.

Дмитрий Пучков: А их уважали за что? За то, что у них мудрость книжная или они могли развести по понятиям, «зарамсить» проблему какую-нибудь? Или все это совместно?

Дмитрий Овсянников: Совместно. Потому что уважение на пустом месте не возникает. Но вообще, в Коране прописано, что время, потраченное на книгу, это время богоугодное и первым делом отвлекись от боя и от друзей и прочти книгу, ты уже совершишь богоугодный поступок. То есть книжная мудрость — она априори важна.

Дмитрий Пучков: Я правильно понимаю, что речь все время идет про книгу, речь идет про Коран?

Дмитрий Овсянников: Единственно, да. И не запылившуюся.

Дмитрий Пучков: Это как было. Какой-то халиф захватывал Александрию, когда он глядя на Александрийскую библиотеку, сказал, что если в этих книгах написано, то, что есть в Коране, то они не нужны. А если то, чего нет — то тем более не нужны. То есть Дарью Донцову читать не призывают, это не Книга.

Дмитрий Овсянников: Дело в том, что Коран и сунна — это одно. А есть же ещё целые своды комментариев к Корану, именно аналитика богословская знаменитых богословов древности, которая является непременным атрибутом изучения для образованного в мусульманском понятии человека, что как раз отрицают ваххабиты. Что, мол, Коран и сунны — и хватит этого. А глубокие религиозные доктрины, они постигаются через многие и многие книжные тома.

Дмитрий Пучков: Я ужасный вопрос задам. Коран, он же, во-первых, на арабском; во-вторых, в стихах. Я как некоторым образом причастный к переводам осмелюсь заметить, что такие тексты перевести нельзя в принципе. Или вот к такой книжке будет вот такое толкование, как это надо понимать? И то, я сомневаюсь, что каждый переводчик-то понимает. А они-то как читают? На русском или на арабском?

Дмитрий Овсянников: Дело в том, что если мы говорим о Кавказе, то прекрасный арабский язык там был известен в XIX веке. Наш академик Крачковский рассказывал, что когда он посетил арабский Восток, в Йемене один йеменский араб ему говорил, приезжали тут два ингуша и говорили на таком прекраснейшем арабском языке. А Йемен просто архаичный такой регион Аравии, там как раз сохраняются те диалекты, которые на Кавказе тоже законсервировались. То есть мы говорим о том, что на Кавказе знали арабский язык. Знали арабский язык и понимали его.

Дмитрий Пучков: А сейчас?

Дмитрий Овсянников: В XX веке отошли от арабской графики и разрыв, конечно, произошел с арабским языком. Но изучают. Арабский язык не такой сложный на самом деле. Как и к любому иностранному языку, надо постоянно к нему обращаться, тогда нормально, можно.

Дмитрий Пучков: Отошли мы от шейха. И что шейх?

Дмитрий Овсянников: Да. Шейх Берсан. Вот он проповедовал ислам среди чеченцев и его проповедь нашла отклик. Это первые такие серьезные шаги, которые мы можем отнести к XVI веку и говорить об исламизации чеченцев уже серьезно.

Следующим крупным исламизатором в Чечне был шейх Мансур. Но это у нас уже у нас конец XVIII века. Шейх Мансур сам был уроженец Чечни, и тоже в ходе военно-политических событий, во время противостояния с Российской Империей его исламская проповедь нашла отклик. Он пытался объединить на основе наднациональной мусульманской системы другие народы Кавказа — кумыков, кабардинцев, народы Дагестана другие, но неудача у него произошла.

Ну и наконец,