Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков
Дмитрий Пучков: На мой взгляд. Я не эксперт и никаким боком не причастный. Но, на мой взгляд, Рамзан Кадыров, он единственный из наших, я его, наверное, правильно назову, религиозных деятелей, постольку поскольку он принимает в этом активнейшее участие. Он единственный догадался людей, которые заняты его местным исламом, призвать, так сказать, под руку, дабы они объясняли населению, что правильный для чеченцев ислам, это то, во что верили предки, а не то, что принесли ваххабиты. И эта серьезная пропагандистская работа, когда вот это твое, а вот это — не твое…
Дмитрий Овсянников: Там же его отец начал все это делать, Ахмат Кадыров.
Дмитрий Пучков: Да.
Дмитрий Овсянников: Вот вы верно сказали, что религиозный деятель. Но тут оговорочку надо сделать. В исламе нет деления на религиозное и светское, и мы воспринимаем ислам по нашим лекалам. А там всё четко прописано в Коране и суннах, всё, грубо говоря, духовное, всё положено на религиозное писание, поэтому и политик, и религиозный деятель — суть одна и та же. И если он просто апеллирует к каким-то кораническим нормам и порядкам, то это лишний раз добавляет ему авторитета.
Конечно, есть и парадоксальные случаи. Например, Ниязов в Туркмении в родном селении Кипчак мечеть огромную построил и там вместе с кораническими цитатами добавил еще цитаты из своей «Рухнамы». Это, конечно, уже ересь, но… В данном случае, конечно, да, абсолютно верно, что борьба против радикального ислама делает ставку на традиционные формы. Конечно, любая схематизация — это упрощение и немножко отход от истины, но тем не менее надо выделить, что есть традиционные мусульмане, исторически сложившиеся в данном регионе, а есть вот эти ваххабиты. Многие академические историки могут поспорить, что нет четкого юридического определения, что такое ваххабиты, но когда мы говорим «ваххабиты», мы понимаем, что мы имеем в виду.
Дмитрий Пучков: Борода, отсутствие трусов и заправленные в носки штаны. Нам это знакомо.
Дмитрий Овсянников: Внешний вид, да. И непримиримость в голове. А есть еще третья категория, промежуточная, это — фундаментальные… ну, исламисты можно их назвать. Их все-таки не стоит с ваххабитами смешивать, поскольку для ваххабитов цель — мировой Халифат, «мы наш, новый мир построим» под зелеными знаменами. А вот фундаментальные мусульмане все-таки не выходят за пределы своей национальной территории. Те же талибы[2] афганские. С ними, мне кажется, надо уже давно наводить диалоги. Те же радикальные фундаменталисты из Чечни, уехавшие за рубеж. Типа Закаева, вот эти люди.
Трагедия же чеченского народа в том, что он раскололся. Раскололся на тех, кто остался в Чечне и, грубо говоря, принял этот режим. Искренне или неискренне, это уже другой вопрос. А те, кто не смогли находиться в республике, выехали за ее пределы, много их живет в Западной Европе, во Франции, в Австрии их много, в злобных королевствах Скандинавии тоже фигурируют, в Бельгии той же. И там они представлены кем? Теми, кто не усидел в нынешней кадыровской Чечне, теми, кто лелеет какой-то реванш. С ними надо работать, с ними надо находить некие общие формы диалога.
Дмитрий Пучков: А сколько их, так сказать, в цифрах?
Дмитрий Овсянников: Вы знаете, в цифрах я вам даже скажу сейчас точно. Вот например. Помимо Чеченской республики они проживают как коренной народ в Дагестане, там их без малого сто тысяч, это Восточный Дагестан — Хасавюртовский, Новолакский район, там чеченцы проживают. В Москве большая диаспора — пятнадцать тысяч, но тут дело в том, что в Москве всех много. Очень много — сто тысяч чеченцев проживает в Турции, но Турция — это отдельная категория. В Турции как есть эмигранты новейшего времени, так и мухаджиры XIX века, то есть те, кто выехал после присоединения Кавказа к Российской Империи. Они на территории Турции находятся, также они находятся на территориях, входивших в состав Османской империи, на территории Ирака и Иордании, и они там вместе с черкесами. Там чеченцев и черкесов не разделяют, все это одно, черкесами всех называют. Но именно чеченцев там — сто тысяч.
В Казахстане крупная диаспора продолжает оставаться. Причем казахстанские чеченцы и ингуши очень сильно отличаются от наших, кавказских, в сторону комплиментарности с другими народами, более простой. Потому что смешанные национальные компании, там у них в компании немцы, казахи, русские, и все они в одной куче.
Дмитрий Пучков: Советский Союз.
Дмитрий Овсянников: Да, Советский Союз. Все нормально. Причем с опорой на традиционные ценности, на почитание родителей. «Евронационалы», так их называл историк Кадыров. Во Франции двадцать девять тысяч человек проживает. Ну и так далее.
В данной ситуации, конечно, для нас имеет большой интерес работа с чеченцами зарубежной диаспоры в арабских странах, поскольку они могут оказать свою роль, влияя на события на Ближнем Востоке, в которые Россия вписалась. И с европейской диаспорой, которую надо отводить от всякой этой глупости — поддержки майданов и прочей этой деструктивной ереси. Надо как-то примиряться.
Дмитрий Пучков: Ну, там-то не менее цивилизованные европейцы идеологическую работу ведут такую, что шубы заворачиваются. Я тут недавно с ребятами беседовал, которые занимаются работой с соотечественниками. Как-то пока что не очень у нас с этим делом поставлено, а надо бы. И не только с русскими, что характерно.
А как теперь? Как отношение в массе к тому, что произошло в 1990-е годы? Есть же прекрасные примеры. Пока одни орут, сейчас мы таких же наблюдаем на Украине, о какой-то независимости, национальной исключительности и прочее, то первое, что происходит — сначала перестают платить зарплаты и пенсии, потом дети перестают ходить в