Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков
Дмитрий Пучков: Это, в общем-то, правильно. Иначе у других народов бывает: когда все живут вместе и есть мама, она же свекровь, есть старшая невестка, средняя невестка и младшая невестка. И младшая живет примерно как молодой солдат в казарме при сотне дедушек. Ее там загнобят, загоняют, в итоге в других республиках такие девицы постоянно поливали себя керосином и сжигали.
Дмитрий Овсянников: Там я про такое не слышал.
Дмитрий Пучков: А в языке они как обращаются к отцу, к матери — на «ты», на «вы»?
Дмитрий Овсянников: Вообще, у кавказских народов, у большинства, обращение на «ты» не свойственно.
Дмитрий Пучков: К родителям?
Дмитрий Овсянников: Вообще. Но, например, если в ингушском языке там повелительные наклонения — сделай, принеси и так далее, по грамматике просто. То в чеченском языке там наклонения, обращения мягкие — сделайте, принесите, это вот здесь есть. К матери обращение на «ты», но это обращение и почитание искреннее.
Дмитрий Пучков: А у них разные языки — у чеченцев и ингушей?
Дмитрий Овсянников: Дело в том, что ингуши относятся к западно-вайнахской группе, а чеченский язык, литературный, он сложился на основании надтеречного диалекта, он чуть более восточный. А вообще, если мы почитаем, в XIX веке был Адольф Петрович Берже, кавказовед, у него книга «Чечня и чеченцы», где он не отделяет чеченцев от ингушей, назрановцев, джейраховцев, галгаевцев. То есть вот эти ингушские общества он в чеченцев сливает и говорит как об одних.
У них еще был такой народ, промежуточный. Есть чеченцы, которые присягнули в большом Чечен-Ауле, были ингуши, которые присягнули в ауле Ангушт, а были карабулаки. Карабулаки преимущественно принадлежали к тейпу Орсхой, а есть Орсхой у ингушей и есть у чеченцев. И эта группа карабулаков таким образом размылась. Потому что надо понимать — в XX веке, уже при Советской власти, марксистский проект европеизированный, он делил все по таким национальным комнатушкам — вот будут ингуши, будет Ингушский автономный округ, вот будет Чечня, будет Чеченский автономный округ, ну и так далее. Сали этнические границы делить, а ситуация такова, что нация как таковая это элемент свойственный и органичный для Европы, а для неевропейских народов, к тому же мусульманских, там нация в таком виде, как в Европе, и не сложится, наверное, никогда. Другие у нее будут формы, преломления этого феномена.
Дмитрий Пучков: Вот мы их называем «чеченцы», откуда это слово?
Дмитрий Овсянников: Вот как раз от одного крупного населенного пункта, где, если не ошибаюсь, в 1781 году присягу приняли.
Дмитрий Пучков: А на их языке как-то переводится слово «чечен»?
Дмитрий Овсянников: Вообще, мы заимствовали это название также от кабардинцев, которых называли «шишан», арабы их также называют — шишан. Это крупный населенный пункт, этимологию тут тяжело сказать. Сами себя они называют нохчи.
Дмитрий Пучков: А это что такое?
Дмитрий Овсянников: «Вайнах» — значит, «наш человек», «наши люди». «Нах» — получается «человек». Я такую теорию читывал, о том, что такая первородная ксенофобия присуща каждому народу, вот мы-то люди, а все остальные — чужаки. Немцы — deutsche — тоже от древненемецкого diutisc, «люди». Ну и так далее, про другие народы тоже можно говорить. В то же время «нах» это корень, который обозначает плуг. И то, что пахари они были, в эту версию ложится очень стройно. И то, что Чечня житница была Дагестана и хлебопашество там было очень развито. Так что можно сказать, что и от сельскохозяйственного быта тоже может иметь корни.
Дмитрий Пучков: Интересно. А вот в XX веке родная страна, вся без исключения, пережила ряд, я даже не знаю, не трагических событий, а натурально, трагедий, которые в итоге все закончились Великой Отечественной войной, а после Великой Отечественной у нас случились массовые депортации народов, в том числе чеченцев. А там как дела обстояли?
Дмитрий Овсянников: Если мы говорим про депортацию, то это очень острый момент. Надо понимать, что вопросы, связанные с депортацией, это часть так называемой психо-исторической войны против России. То есть якобы о том, что народоубийство в СССР было, как писал Абдурахман Авторханов, который на Западе писал не просоветские вирши.
Дмитрий Пучков: Он живой еще, нет?
Дмитрий Овсянников: Нет, он умер. Хотя в 1990-е годы, ради справедливости надо отметить, он выступал против эскалации вооруженного противостояния в Дудаевский период.
Про депортацию, мы должны это понимать, идет обман по факту, обман по выводам и обман по смысловому искажению. Обман по факту — это значит, что «выслали всех, что цель была уничтожить народ как таковой, стереть с лица земли» и так далее. Обман по выводам получается то, что это «кровавый сталинский режим» и «в СССР происходило народоубийство». А смысловое искажение получается в том, что вообще «Россия — это страна зла» и надо ей мстить и добить ее до конца. То же самое у черкесов — акты высылки, мухаджирство тоже воспринимаются как геноцид отдельными авторами. Что мы должны сказать здесь. То, что депортация произошла в важный период, хронологически это 1944-й год, когда мы уже выходили к границам Советского Союза, а бандподполья функционировали на Северном Кавказе. Причем надо понимать, что Турция, она же державам Оси принадлежала, вместе с болгарами, нашими «братушками». Турки, в частности, могли совершить акт агрессии в сторону нашего Кавказа, а там, пожалуйста — бандподполья. Ситуацию надо было коренным образом решать. И решить ее по-сталински мог, наверное, только он. Вот так — погрузить в вагоны и решить проблему. Дело в том, что смертность депортируемых в Среднюю Азию и Казахстан была чуть больше двух человек на тысячу, в то время как в невоенных регионах СССР — четырнадцать человек на тысячу. То есть говорить о народоубийстве не приходится. Да, конечно, были случаи, когда умерших из вагона выбрасывали, наверное, в степь и прочая, и прочая.
Дмитрий Пучков: Тут я как бывший оперуполномоченный сразу поинтересуюсь — как это их можно выбрасывать? Это вы им побег устроили, однозначно. Вас на станции прибытия встретит другой оперуполномоченный, который задаст вам вопрос — где люди?