Детство и юность Малявина - Иван Филиппович Москалёв

нарисовать деда», — подумал Малявин и, лежа на животе, принялся за работу. Он приспособил листок бумаги на козырьке своего картуза, достал из-под заплаты карандаш и весь отдался делу, забыв про усталость. Рисунок получился удачный, и после обеда художник решил показать его косарям. Мужики, среди которых был и Прохоров, с любопытством разглядывали рисунок, хохотали и приговаривали:

— Ай да дед Прокопий — точь-в-точь получился! Как ты дым-то пускаешь, подстрели те зараза, больше, чем из трубы.

— Куда как ловко хлопец тебя учеканил.

Рисунок ходил и ходил по рукам, а Прохоров обратился к Андрею Ивановичу с вопросом:

— Так это твой сынок нарисовал?

— Мой.

— Рано ты берешь его на косьбу, погубить можешь это самое мастерство. — И повернулся к Филиппу: — Отдай, парень, мне твой рисунок, на хуторе покажу.

— Возьми, господин казак, — ответил старший Малявин.

После десятидневной валовой косьбы Андрей Иванович с сыном отправились домой: через несколько дней начиналась жатва.

Сидя на рыдване на ворохе свежего сена, Филипп мысленно подсчитывал заработанные им с отцом деньги.

— Батя, — окликнул он отца, — всего мы заработали шестнадцать рублей, да дома у нас одиннадцать, получается двадцать семь рублей. А ведь мне на дорогу на Афон нужно тридцать пять рублей. Где же мы остальные возьмем?

Андрей Иванович, не оборачиваясь, сказал:

— Приедем, сынок, домой там и решим, что делать. И уж не так-то много осталось добыть денег тебе на дорогу.

* * *

В работе время шло быстро, да и уборка хлеба длилась недолго: урожай был небогатый. Начинался сентябрь. Почти каждый день Филипп напоминал отцу о нехватке денег на дорогу, и Андрей Иванович как-то растерянно и виновато смотрел на сына, успокаивая его, хотя не находил выхода из положения.

Пришел однажды к Малявиным сосед Полухин.

— Вот, Егор Михайлович, беда-то какая, — начал разговор Андрей Иванович, — наступает время сына провожать на Афон с монахом Кораблиным, а денег на дорогу не хватает. Как тут быть? Не посоветуешь ли?

— Эх, Андрей Иванович, — ответил рассудительный и благожелательный старик Полухин, — про мир-то честной ты и забыл. А вот пойду я с Филиппом по селениям и уж, верно, наберем мы ему на поездку на Афон.

На другой день Егор Михайлович опять пришел к Малявиным. Был он в лаптях и старой походной одежде. За спиной у него низко свисала холщовая сумка с харчами на дорогу. Так же собрался в дорогу и Филипп.

Помолившись перед образами, они отправились просить милостыню. И стыдно, и страшно было Филиппу идти вслед за дедом, но он готов был преодолеть любые трудности и невзгоды, лишь бы учиться рисовать.

Егор Михайлович и Филипп шли в сторону села Злобинки. Дорогой за семь верст пути дед неторопливо объяснял подростку, как заходить в дом, с чего начинать разговор и как просить милостыню, какими словами благодарить хозяев дома.

Но когда они стали входить в крайнюю избу, Филиппа бросило в жар и словно вылетели из головы наставления деда Егора. В избе Филипп забыл снять картуз. Молодая хозяйка с презрением сказала:

— Что же это ты, паренек, в картузе? Может, над кем насмехаешься?

Дед Егор оглянулся на Малявина, который, бледный и растерянный, пытался спрятаться за его спину. Но Филипп был выше деда, спрятаться не удалось. Встретившись с его укоризненным взглядом, юноша понял свою оплошность, покраснел и смахнул картуз с головы. А дед Егор низко кланялся хозяйке и говорил жалостливо и задушевно:

— Подай, хозяйка, Христа ради копеечку на проезд в святую Афонскую обитель.

Хозяйка опустила руку в нагрудный карман фартука, порылась в нем и, звеня монетами, достала пятак, который и протянула деду.

Тот, еще ниже кланяясь, сыпал слова благодарности:

— Спасет тебя бог, молодушка, за милостыню. Сердце у тебя доброе, хорошее, и пошлет тебе бог за это здоровье и всякое счастье.

Хозяйка спросила с любопытством:

— Это ты, дедушка, едешь на Афон?

— Нет, не я, а вот этот парень, — повернул голову Егор Михайлович к стоявшему за спиной Малявину.

— Он, видно, сиротка у вас, что вы его на Афон-то отправляете?

— Нет, есть у него и отец, и мать. А парень так хорошо иконы рисует, что согласились они отправить своего единственного сына на Афон, где художественная мастерская есть. Возьмет его с собой монах Кораблин, но вот беда: доехать туда не на что.

— Это хорошо, что он станет жить в святой обители и будет избавлен от всех грехов наших, — сказала молодица.

Малявину показалось, что разговор деда Егора с хозяйкой затянулся до вечера, но когда они вышли на улицу и Филипп вытер рукавом холщовой рубахи обильный пот с лица, все еще было утро.

Злобинку они обошли лишь к сумеркам, потому что дед Егор в каждом доме отвечал на вопросы хозяев и обстоятельно рассказывал о судьбе Филиппа. И хотя дело подвигалось медленно, но зато в кармане деда Егора все больше и больше звенело монет. Звон этот придавал уверенность и смелость Филиппу, который радовался при мысли о скором отъезде на Афон.

Ночевали странники в маленьком поселке Ивановке, зарывшись на гумне в солому.

Утром, отряхнувшись, они пошли по домам, торопясь обойти поселок, чтобы засветло попасть в большое волостное село Логачевку. Дед Егор и Малявин обошли Логачевку, когда уже стемнело и в домах зажглись огни.

Карманы брюк деда Егора, наполненные монетами, тяжело отвисали. Обрадованные дед Егор и Филипп не захотели ночевать в Логачевке и решили ночью идти в Казанку.

Усталые, но довольные путники вернулись в свое село поздней ночью.

Филипп прошел во двор своего дома и постучал в окно левой рукой, держа в правой драгоценную ношу. В ответ послышались шаги, загремел засов в сенях и послышался голос матери:

— Кто там?

— Это я, мама, — ответил Филипп и, не задерживаясь в сенях, прошел в избу.

— Что же вы так поздно пришли? Не случилась ли беда какая? — спросила Домна Климовна.

— Все хорошо, мама. Это дед Егор сильно устал дорогой, приходилось часто отдыхать. Вот мы и