Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова
— Прыгай, птичка моя, в объятия.
Я не заставила себя ждать. Подбежала к нему, он подхватил меня на руки и поцеловал жадно, глубоко, так, будто мы не виделись целую вечность.
— Безумно соскучился, — выдохнул он мне в губы.
И я почти поверила, что та встреча ничего для него не значит. Я рассмеялась, пряча лицо у него на груди.
— Вот же обманщик. Ты просто почувствовал, как вкусно пахнет!
— И это тоже, — усмехнулся он, вдыхая запах моих волос. — Но я никогда так домой не рвался, как последние четыре месяца.
Он поставил меня на пол, и я кивнула в сторону ванной:
— Иди мой руки, ужин готов.
Антон ушёл в ванную, а я осталась стоять на кухне. Он ничего не сказал о женщине у подъезда. Я тоже решила не спрашивать. Мало ли кто у него был до меня. Возможно, они всего лишь старые друзья или она — жена знакомого Антона. Даже если они раньше встречались и расстались — зачем мне знать подробности его прошлого? У нас есть настоящее. И я не хотела портить его подозрениями.
Но внутри всё равно остался крошечный, почти незаметный осадок. Словно песчинка в бокале с водой, от которой я пытаюсь избавиться, но она всё равно остаётся на дне.
Я вздохнула, достала тарелки и чуть слышно произнесла, пытаясь себя успокоить:
— Всё хорошо, Диана. Ты просто себя накручиваешь.
И я почти поверила в это.
Глава 44
Глава 44
Антон
В последнее время я всё чаще ловил себя на мысли, что Диана не до конца откровенна со мной. Она улыбалась, ластилась, как кошечка, готовила разные вкусности, ждала меня с работы, но в её глазах иногда я замечал, как мелькает затаённая грусть. Она словно боялась сказать мне что-то важное. Я знал, что её мучает прошлое, связанное с Андреевым, но не давил. Ждал, когда она созреет.
Но с каждым днём становилось всё труднее тупо ждать. Эта недосказанность тяготила нас обоих. Диана была рядом и в то же время далеко. Я не связывал это с тоской по какому-то мужику — в том, что она любит меня, был уверен. Но вот то, что она мне до конца не доверяет, уже начало напрягать. Было такое ощущение, что она словно боится, что я её в любой момент брошу. Вот и тушуется постоянно, и в её красивых глазках то и дело отражаются страх и печаль. Она пытается этого не показывать. Но я же чувствую… От меня подобное не скрыть.
А ещё эти кошмары. Они до сих пор иногда её мучают. Сколько раз я слышал, как она просыпалась с криком, хотя старалась быть тихой. А я делал вид, что сплю, лишь обнимал её, прижимая к себе, и она тогда успокаивалась и засыпала.
Я хотел, чтобы она доверилась мне, рассказала всё, что терзает её душу. Но я не мог давить на неё. Не после того, что она пережила. Если бы я прижал её к стенке, заставил говорить, она бы сломалась. Или у неё опять случился бы срыв. Как тогда, когда я нашёл её с ножом. Нахрен мне такие риски. Лучше я буду ждать месяц, год — да сколько угодно. Лишь бы она сама пришла ко мне. Лишь бы поняла: я её не брошу, что бы она ни рассказала.
А ещё моя мать бесила. Она вела себя с Дианой холодно. Я видел, как моя жена тушуется, когда мать бросает на неё оценивающие и пренебрежительные взгляды. Достало меня её высокомерие: мол, мы голубых кровей, а Диана — нищенка какая-то, которая пришла погреться и теперь прилипла к нам — не выгонишь. Постоянно ищет изъяны, чтобы доказать мне, что я сделал неправильный выбор. Меня всегда раздражала эта черта у матери. Она у нас потомок княжеского рода, вот и кичится этим, других считает ниже себя. Помимо отца — с ним она так не ведёт себя. Наверное, любит сильно, да и он не позволит себя принижать, батя у меня мужик резкий. А вот Диана, она же такая ранимая… Мне было больно смотреть на всё это. Я злился. Поэтому сделал всё, чтобы они как можно реже пересекались.
Месяц назад, когда я приехал к ней один, мать не выдержала. Мы сидели на кухне, и она завела разговор о Диане. Она говорила о ней с налётом презрения, и каждое слово било меня под дых.
— Антон, одумайся, пока не поздно, а то в подоле принесёт — не избавишься потом. Разведись с этой девчонкой, не пара она тебе, — завела она старую шарманку, даже не пытаясь скрыть пренебрежение к моей жене. — Ирина намного лучше тебе подходит. Она из хорошей семьи, знает, как себя вести. А эта… сиротка без роду без племени. Просто присосалась к тебе из-за денег. Ты же видишь: она молодая, красивая. Рано или поздно встретит парня помоложе и бросит тебя. Или, того хуже, оберёт до нитки.
У меня внутри всё перевернулось. Я никогда не думал, что мама такая бесчувственная к чужому горю. Ладно, ко мне она постоянно придиралась: я не обижался, потому что по моей вине она долго восстанавливалась после родов. Послеродовой психоз — это ещё та жопа. И я чувствую вину из-за этого: как-никак она мне жизнь подарила и своё здоровье подорвала. Но Диана… Она же ей и слова плохого не сказала. Девочка потеряла родителей. Для неё это трагедия, а мать говорит о деньгах, как будто Диана какая-то расчётливая аферистка.
Я поднялся из-за стола, чувствуя, как закипает ярость.
— Мама, я тебя услышал, — произнёс я как можно спокойнее, стараясь сдерживаться, хотя внутри всё бурлило. — Но запомни раз и навсегда: я никому не позволю обижать мою жену, слышишь? Даже если это будет моя мать. Ещё раз услышу подобное — ноги