Заноза для Ромашова - Маргарита Светлова

Я видел, как мама растерялась, как задрожали её губы. Понимал, что она сейчас начнёт давить мне на жалость, упрекать, мол, какой я плохой сын и что ей пришлось пережить из-за меня. К этому я привык, и уже не трогает, хотя в детстве было хреново. Наверное, я и замкнулся тогда, и как-то заблокировал чувства, потому что охренеть как больно было это слышать.

— Сын, не для того я своей жизнью рисковала, рожая тебя, чтобы молчаливо смотреть, как ты гробишь своё будущее. Отказываешься от хорошей женщины всё из-за какой-то глупой ссоры. И из-за кого? Какой-то соплячки безродной!

Да ну нахрен! Глупой ссоры? Это Ирка-то порядочная баба? Да, бл*ть, она конченая. За бабки готова была лечь под кого угодно. До сих пор жалею, что согласился на секс без обязательств с ней. Знал бы раньше, что такой головняк будет, послал бы её нахрен.

Мне бы развернуться и уйти, как я всегда поступал, но меня сейчас так бомбануло, что я не мог тупо промолчать. Зная мать, понимал: дальше будет только хуже. Чудом сдержался и не наорал на неё.

— Насчёт Ирины… Даже имени её при мне не произноси, всё с ней было ошибкой.

— Вот видишь, тебе даже имя слышать больно. Разве не понимаешь почему?

Я невольно закатил глаза.

— Да потому что ты её до сих пор любишь… Сынок, нельзя отказываться от любви из-за глупой гордыни.

— Мам, да услышь ты меня наконец! Не собирался я с Иркой связывать свою жизнь, у нас с ней был тупо договор — секс без обязательств. В качестве жены я её вообще не рассматривал.

Я не стал говорить, что, когда узнал о беременности, допускал такую мысль, потому что считал себя бесчувственным. Но потом встретил Диану, свою хрупкую девочку, и понял, что такое любить, бежать с работы домой. Потому что скучал. Потому что мне нравилось на неё смотреть, обнимать. А про секс я так вообще молчу: пусть она пока ещё зажатая, но всё равно, охренеть какая сладкая. Сутками бы не выпускал её из постели. А если бы я женился на Ирке, то точно был бы словно мёртвый. Только с Дианой я почувствовал, что такое любить и задыхаться от страсти и нежности. Так что, мам, ты совсем не знаешь своего сына, раз не замечаешь очевидного.

— Единственная женщина, которую я люблю, — Диана. И Ирке до неё далеко. Мало того, что моя жена прекрасная хозяйка, она ещё и учится в престижном университете, и диплом защитит сама, потому что умница. Не как твоя протеже, которая банально купила диплом. — У мамы глаза округлились. — Что, не знала? А ещё, даже если бы Диана техничкой была, я всё равно бы её выбрал. Потому что любят не за должность и бабло… И прекращай ты кичиться своим происхождением: не ты была княгиней, а твоя прабабка.

— Это ничего не меняет, во мне течёт благородная кровь.

— Мама, поверь мне, у всех людей кровь одинаковая — красная. Разница только в группах и резус-факторах. Больше ничего. А ещё пора бы в твоём возрасте понять: каждый человек по-своему ценен. Не будь людей, которые, например, вывозят мусор, мы бы тут от какой-нибудь эпидемии сдохли.

— Ты передёргиваешь.

— Скорее пытаюсь до тебя донести простую истину: мы все винтики в огромном механизме, и каждый ценен по-своему. А насчёт того, что Диана там безродная, ты, наверное, забыла, кем были её родители? Я как бы тоже, как и они, военный.

— Ты знаешь, что я не одобряю твой выбор. Давно пора завязать со своей работой. Лучше бизнесом занялся, чем по командировкам мотаться и жизнью рисковать. Ты у нас единственный наследник. Кто о нас в старости позаботится, если погибнешь?

Опять началось, постоянно на это давят. Мама наотрез отказалась рожать после того, что с ней произошло. И я её не осуждаю. Но ведь могли и ребёнка взять из детдома, и воспитать, раз боятся, что меня не станет. Иногда я чувствую себя не сыном, а долбаным роботом, который должен жить по заложенной программе и в идеале не перечить. Вот только я не такой, никому не позволяю собой помыкать, даже родным.

— Мама, я благодарен, что ты мне подарила жизнь, и уже нехило вам заплатил за это. А насчёт старости: вы достаточно обеспечены и уж точно жить на одну пенсию не будете. А насчёт заботы… Так ты делаешь всё, чтобы Диана не захотела о вас заботиться, когда придёт время.

— Да нужна мне забота от этой девки!

— Ты опять за старое? Диана не какая-то девка, а моя женщина, которую я люблю. Я не позволю её обижать никому. Даже тебе. Если ты не можешь принять её — это твоя проблема. Но не смей больше говорить о ней в таком тоне. Поняла?

— Да как ты смеешь так говорить со своей матерью! Это всё из-за неё ты таким стал. Она плохо на тебя влияет, даже грубить мне начал.

— Нет, мам… — ответил я, разочарованно качая головой. — Она, наоборот, на меня хорошо влияет. Я больше не бесчувственный и не неполноценный, как раньше. Только с ней я наконец понял, что такое любить и быть любимым. А ты, вместо того чтобы порадоваться за сына, пытаешься всё сделать, чтобы причинить мне боль. Неужели тебе было мало этого в детстве? Ещё не отвела достаточно душу? — Мать обиженно поджала губы, но промолчала. — Ты мне что, мстишь за то, что с тобой случилось после родов? Разве это была моя вина? Разве я мог что-то изменить в тот момент, мам? — Я тяжко вздохнул, опять почувствовав ноющую боль в груди, как в детстве. — В общем так: если тебе так необходимо на ком-то отводить душу, не стесняйся, я весь твой. Я уже привык. Но не смей трогать Диану, она тут ни при чём.

Я видел, как она злится, но мне было плевать. Я развернулся и вышел из кухни. Достало меня всё это.

Я ещё долго не