Питер - Ал Коруд

Они прошли в тесный проулок, завернули за угол и оказались около кирпичной стены старого, как и положено Питеру, здания. В маленький дворик из-под земли выходил бетонный куб вентиляции. На покрытой ржавчиной двери висела полосатая лента и надпись — «Входить запрещено». Седых указала на неё:

— Похоже — нам сюда.

— Фонарики берите, — Забава раздала коллегам обычные налобники и сдернула ленту, потом крутанула замок хитрым ключом, и дверца с противным скрипом открылась. Пахнуло затхлостью, но иных запахов не присутствовало — ничто не гнило и не разлагалось внутри.

Они вошли в круглое помещение, откуда открылся узкий лаз с крутой металлической лестницей, идущей по спирали вдоль стены. Седых отодвинула всех в сторону и полезла первой. Её тренированные ноги ловко ощупывали ступеньки на прочность, а руки держались, как и положено скалолазу, ещё за две точки опоры.

— Чисто! Спускайтесь.

Пелагея на последних ступеньках внезапно ощутила лёгкое головокружение и тут же насторожилась. Это был первый признак присутствия «чуждого». Обычно любой город, даже маленький, наполнен «человеческим духом». Поэтому их нечисть не любит и старается избегать. Иначе в мегаполисах давно творилось бы чёрт-те что.

Потому Трескина напряглась и резко скомандовала:

— Стоять всем!

Наталья так и застыла на месте, а Забава осторожно протянула руку и показала на дальнюю стену небольшого технологического помещения:

— Там… нет ничего… Как так?

Оперативница успела посветить туда мощным фонариком и удивиться.

— Занятно. Палаша?

— Я сейчас, по сторонам смотрите! Ничего не трогать!

Трескина осторожно прошла вперёд и коснулась ладонями стены, на которой нашли метку, поводила ими и замерла в одном месте. Внезапно под её руками начала проступать чернота, больше похожая на густой дым. Северянка живо отдернула руки.

— Уходим! Это ловушка!

Она отлично помнила, что говорил ей Борман. Опричницам два раза повторять не нужно. Седых выхватила из скрытых ножен тесак, покрытый заклятыми рунами, и выступила вперёд коллег. Все живо отступили к лестнице, когда тьма начала расти и зловеще сгущаться так, что её не пробивал свет фонаря. Всё-таки электричество — это не солнечный свет и на некоторых потусторонних существ не действует. Седых пожалела, что не взяла с собой факел. Живой огонь в некоторых случаях работает эффективнее. Забава от страха ойкнула и чуть не свалилась с лестницы:

— Вы это видите⁈

Наталья её невежливо подтолкнула:

— Быстрее наверх, если жить хочешь! Палаша!

Это была работа для ноэдьи. Северянки вместе отступили назад синхронно, и Трескина начала потихоньку подниматься по металлическим ступенькам. Те были заботливо очищены от грязи и не скользили. Но приходилось отвлекаться, и в какой-то момент Пелагея чуть не пропустила выпад «тьма-руки». Что это такое, она не знала, но среагировала правильно — выбросив левую руку вперёд ладонью. Для полной силы было рано. Оперативницам показалось, что во тьме злобно отреагировали на её действия — как будто кого-то там больно ударили.

Во время короткого подъёма обратно в вентиляционную камеру тёмная сущность сделала ещё две попытки напасть, но каждый раз визжала от боли. Трескиной показалось, что она бьётся с живым неким существом — просто таким древним и ушедшим наполовину Туда, что его нельзя разглядеть. При дневном свете, падавшем в камеру из двери, она еле заметно выдохнула. Это оказалось на самом деле крайне жутко. Она никогда не встречалась с чем-то подобным, даже не слышала о таком. И вдобавок кто-то кроме этой потусторонней твари давил её издалека. Уже наверху внезапно что-то капнуло сверху ей за воротник…

— Пелагея!

Наталья еле успела подхватить падающую навзничь подругу, как в тот же момент от дверей раздался властный окрик:

— Вы кто такие и что здесь делаете?

Снаружи опричниц неласково встречали два патрульных полицейских на «полном фарше». В демисезонной форме, сбруе и автоматами наперевес, они с явным недовольством оглядывали странных незнакомок.

Молодой полицейский с круглыми, как у ребёнка-пухляша, щеками забористо рявкнул:

— Гражданки, кто разрешил вам лазать сюда⁈ Ленты для кого, спрашивается, повязаны?

Забава сначала растерянно уставилась на потерявшую сознание гостью с Севера и только после отреагировала на выпад патрульных.

— Спокойно, коллеги. Вот моё удостоверение!

Круглолицый сначала хотел вырвать «ксиву» у мелкотравчатой девчушки, но Путяшная злобно зыркнула в ответ, не выпустив удостоверение из рук.

— Ну и что ты мне показываешь? Хочешь сказать, что такая пигалица работает на ФСБ? На принтере небось напечатала, девочка? Не блогерша ты доморощенная часом? Знаешь, что за такое бывает? Пройдёмте, гражданка!

— Слышь, баклан немытый, — Седых сердито оглянулась — она успела посадить Трескину на ступеньку и прислонить к стенке, — ты сейчас мне за грубость и за принтер ответишь. На форшмак разделаю и не пожалею. Как-нибудь потом отпишусь у начальства за избиение патрульных.

Круглощёкий от такого наглого наезда даже малость удивился, второй испуганно поднял автомат. Девушка выглядела крепкой, и её плавные движения настораживали.

— Чего?

— Окладников, тебе же, дурню, показали удостоверение! Совсем нюх потерял?

Невесть откуда взявшийся крепкий мужчина среднего возраста в потёртой кожанке угрюмо уставился на оцепеневшего патрульного. Тот тут же начал лебезить:

— Да, Сергей Семёнович, каждая сыкуха будет мне левые «ксивы» под нос совать?

— Во-первых, не каждая. Во-вторых, пора научиться разбираться в документах, Окладников, — крепыш окинул патрульного презрительным взглядом. Тот неожиданно густо покраснел.

— Сергей Семёнович, вы же сами сказали приглядывать за местом. Вот мы сюда… а тут…

Крепыш с досадой махнул рукой и обернулся к опричницам:

— Что там с вашей спутницей? Газа надышалась? Врача, может, вызвать?

— Откуда там газ, любезный, — Пелагея нежданно подала голос и начала вставать с места. — Да и вы, собственно, кто?

Что-то такое прозвучало в голосе худощавой девушки, что Сергей Семёнович невольно поёжился и понял, что не ошибся в определении искомого ведомства. С этих станется и надерзить, и наказать!

Так что без обиняков удостоверение перед коллегами развернул:

— Капитан Мелехов. Начальник здешнего ОУРа.

Седых, чтобы сгладить излишнюю холодность подруги и свою грубость, предъявила собственную ксиву и вежливо поинтересовалась:

— Твоя земля, товарищ капитан?

Мелехов лишь усмехнулся:

— Сообразительная. Тоже из оперов?

Затем он повернулся и жестом отослал патрульных подальше. И, обратившись к опричницам, с участием поинтересовался:

— Девоньки, а что в вашей конторе совсем мужиков не осталось?