Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

того, что заклятыми врагами прогресса и социализма являются не Романовы, а Гогенцоллерны и Габсбурги. Казалось, что старые распри забылись и на смену им пришли новые. Ленин, который никогда не переставал в душе тосковать по политическому воссоединению с другом юности Мартовым, называл парижский «Голос» в то время лучшей социалистической газетой Европы. «Чем чаще и сильнее я отделялся от Мартова, тем более категорично я должен заявить, что теперь он делает именно то, что должно делать социал-демократу». Основоположник меньшевизма ответил взаимностью: он приветствовал появление ленинского «Социал-демократа» и согласился, что старые противоречия совершенно потеряли значение. Дальнейшие события показали, что он все же ошибался и воссоединение невозможно. Но в тот момент Троцкого обрадовала эта перспектива.

В Париже он делил время между работой в газете Мартова и «Киевской мысли» и контактами с антивоенными группами Французской социалистической партии и профсоюзов. Почти с первого дня после прибытия во Францию ему пришлось защищаться от обвинений в прогерманизме, которые в основном исходили от Алексинского, бывшего думского депутата от большевиков, а теперь яростного противника большевизма и сторонника войны. (Этот же бывший большевик в 1917 году будет распространять слухи о том, что Ленин немецкий шпион.) Одно любопытное обстоятельство придавало инсинуациям видимость правды: некий Николай Троцкий стоял во главе поддерживаемого австрийцами Союза за освобождение Украины, подобные же националистические организации позднее начнет открывать Германия. Легко было приписать проавстрийские и пронемецкие заявления одного Троцкого другому даже после того, как автор «Войны и Интернационала», заочно приговоренный немецким судом, объяснил общественности, что произошла путаница.

«Голос» печатался только в течение шести или семи недель после приезда Троцкого в Париж. Из-за цензурных гонений в средине января 1915 года публикации прекратились. В эти несколько недель Троцкий успел еще отчетливее изложить свои взгляды. У будущего, писал он, только одна альтернатива: «перманентная война или пролетарская революция». В войне выразился «слепой бунт» производительных сил Европы, переросших тесные и узкие рамки капиталистических национальных государств. Капиталистический империализм мог сломать национальные границы только силой; поэтому он не способен сломать их навсегда, и, пока миром правит капитализм, он будет ввергать человечество в войну за войной, бойню за бойней и в конечном итоге приведет цивилизацию к гибели. У социалистического реформизма нет будущего, поскольку он превратился в неотъемлемый элемент старого порядка и соучастника его преступлений. Те, кто надеются перестроить старый Интернационал, думая, что его вожди могут простить друг другу прошлые обиды и тем зачеркнуть свое предательство принципов интернационализма, препятствуют возрождению рабочего движения.

В одном из последних номеров «Голоса» Троцкий продолжил свою мысль дальше, сказав о том, что борьба против «шовинистических фальсификаторов марксизма» является лишь оборотной, отрицательной стороной лежащей впереди задачи. Положительная, конструктивная сторона этой задачи состояла в том, чтобы собрать воедино силы Третьего Интернационала. В этом его мысль шла параллельно ленинским идеям и почти наверняка была вдохновлена ими, ибо Ленин сформулировал их несколько раньше.

Сначала Мартов горячо согласился с Троцким. Но еще до того, как «Голос» закрылся, его обуяли сомнения. Эмигранты -меньшевики, стоявшие против войны, как и он сам, не желали делать такие далеко идущие выводы. Они утверждали, что, поддержав войну, социалистические партии совершили серьезную ошибку, но ее еще можно исправить, и что рабочий класс не меньше его вождей охвачен социал-патриотическими настроениями. Новый, «очищенный», Интернационал не сумеет объединить рабочие классы; он превратится в секту, неспособную заменить прежнюю организацию. Некоторые меньшевики выступали против войны скорее из пацифистских, чем из революционных убеждений. Многие находились в оппозиции не войне, а царю, который от имени всего народа вел войну. А в самой России отдельные меньшевики заняли более патриотическую позицию. Все это не могло не повлиять на Мартова. Он разрывался между собственными убеждениями и давлением, которое оказывала на него созданная им же партия. Его бросало из стороны в сторону, он пытался улаживать споры и убегал от нелегкого выбора в успокоительную атмосферу парижских кафе.

Еще до окончания 1914 года довоенные разногласия начали накладываться на новую «интернациональную солидарность». Ленин настойчиво подчеркивал, что его партия в целом сохранила верность интернационализму, а те меньшевики, кто поступил так же, — Мартов и Аксельрод — разошлись во мнениях со своими же единомышленниками. Вскоре Мартов признался Аксельроду, что и Троцкий обвиняет его, Мартова, в том, что он придерживается макиавеллиевской тактики и льет воду на мельницу меньшевиков. В ответ Мартов прибегнул к давно проверенной хитрости: он постарался «напугать» Троцкого (по словам самого Мартова), пригрозив, что если тот порвет с меньшевиками, то тем самым попадет в руки большевиков и сдастся на милость «Гришки Зиновьева», который в то время был главным помощником Ленина в Швейцарии. Но угроза не оказала прежнего действия; Мартов говорил, что «опять приходится ходить вокруг него [Троцкого], как вокруг столика с фарфоровой статуэткой»¹⁶⁷.

Хотя Троцкий и не желал пока сдаваться на милость «Гришки Зиновьева», он тем не менее стремился наконец отделиться от старой группировки, бравшей начало еще в Августовском блоке. 14 февраля 1915 года в газете «Наше слово», пришедшей на смену «Голосу», Троцкий опубликовал заявление, где впервые публично изложил внутреннюю историю разногласий с меньшевиками, сообщив, что еще двумя годами раньше он отказался писать в меньшевистских газетах и выступать от имени меньшевиков на бюро Социалистического интернационала; а теперь он отказывается представлять их на запланированной в Лондоне конференции социалистов из союзных держав. Отрекшись таким образом от Августовского блока, Троцкий сделал первый и решительный шаг по дороге, которая позднее приведет его в партию большевиков¹⁶⁸.

Обрывались и другие узы прежних политических связей и дружбы. Самым болезненным для Троцкого лично стал его разрыв с Парвусом, который только что объявил о своей солидарности с официальными лидерами немецкого социализма, поддержавшими войну, и вдобавок развернул широкую коммерческую деятельность на Балканах с пользой для себя и к выгоде немецкого правительства. Превращение этого марксистского публициста, с таким блеском анализировавшего процесс устаревания национального государства и толковавшего принципы интернационализма, в «гогенцоллернского социалиста» и вульгарного спекулянта военного времени поистине было одной из самых поразительных метаморфоз, случавшихся с людьми в те дни. Для Троцкого она стала тяжелым ударом: имена Троцкого и Парвуса вместе стояли под теорией «перманентной революции», и с 1904 года Парвус принимал участие в большинстве журналистских и политических начинаний Троцкого. Троцкий наверняка возлагал на Парвуса самые сокровенные ожидания, надеясь вместе с ним, Розой Люксембург и Карлом Либкнехтом бросить вызов победившему в немецкой партии шовинизму.

Троцкий написал «Некролог живому другу», скорее горестный, чем гневный, и там, несмотря на