Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

он только что вернулся туда из Брюсселя, где вместе с Мартовым и Плехановым в последний раз обратился к бюро Интернационала с просьбой вмешаться во внутренние распри российской социал-демократии. Утром 3 августа Троцкий отправился в редакцию венской социалистической газеты «Arbeiterzeitung». Только что Вены достигло известие об убийстве Жореса французским шовинистом. Дипломатические канцелярии обменивались последними нотами, взаимно обвиняя противника в развязывании войны. Началась всеобщая мобилизация. По дороге в редакцию Троцкий видел огромные толпы, охваченные воинственной истерией. Фешенебельный центр города заполонили демонстранты. В «Arbeiterzeitung» царила сумятица. Одни члены редколлегии склонялись к тому, чтобы поддержать войну. Друг Троцкого Фридрих Адлер с отвращением говорил о поднимающейся волне шовинизма. На столе Адлера лежала пачка ксенофобских брошюр, а рядом стопка юбилейных значков, приготовленных для конгресса Социалистического интернационала — он был основан в Вене 15 августа и собирался праздновать свою двадцать пятую годовщину. Конгресс отменили, и казначей австрийской партии оплакивал 20 тысяч крон, потраченных на его подготовку. Шовинистический настрой окружающих вызвал у старика Виктора Адлера презрение, но сам он был настроен слишком скептически, чтобы ему сопротивляться. Он отвел Троцкого к начальнику политической полиции и поинтересовался, как ему следует относиться к русским эмигрантам ввиду ожидаемого состояния войны между Австро-Венгрией и Россией. Начальник ответил, что полиция готовится их интернировать. Через несколько часов Троцкий с семьей сел на поезд до Цюриха.

Убежищем для русских революционеров, проживавших в Германии и Австрии, стала нейтральная Швейцария. В Цюрих перебрался Карл Радек, высланный из Германии за антивоенную пропаганду, Бухарин, которого в Вене недолго продержали под замком, и чуть позже должен был приехать Ленин, еще не выпущенный из австрийской тюрьмы в Галиции. Нейтралитет позволял Швейцарской социалистической партии терпимо и даже дружелюбно относиться к интернационалистической пропаганде русских революционеров. В Союзе рабочего просвещения Троцкий нашел благодарную аудиторию для своих антивоенных обличений и социалистов, которые эти обличения поддержали. «С прибытием Троцкого в Цюрих, — вспоминает известный швейцарский писатель, — жизнь вернулась в рабочее движение, по крайней мере в его часть. Он принес с собой веру... в то, что из этой войны родится революция... Для Троцкого это были не просто слова, но самые сокровенные убеждения»¹⁶⁵. Троцкий сумел так увлечь своих новых слушателей, что его почти сразу же выбрали делегатом съезда Швейцарской социалистической партии. Лишь с большим трудом партийным руководителям удалось растолковать рядовым членам, что было бы неблагоразумно давать право голоса иностранцу, да еще и подданному государства, вступившего в войну.

За время пребывания в Цюрихе, которое продолжалось немногим более двух месяцев, Троцкий написал брошюру «Война и Интернационал» — первое развернутое изложение антивоенной политики российского социалиста. Полемическое острие этой работы было направлено главным образом против немецких социал-демократов, утверждавших, что, сражаясь с царизмом, «жандармом Европы», Германия Гогенцоллернов осуществляет прогрессивную историческую миссию. «В нашей борьбе с царизмом... — возражал Троцкий, — мы не искали и не ищем помощи со стороны габсбургского или гогенцоллернского милитаризма... Мы многим обязаны немецкой социал-демократии. Мы все прошли ее школу, учились на ее успехах, как и на ее ошибках. Она была для нас не одной из партий Интернационала, но «партией» — tout court»¹⁶⁶. С тем большим возмущением он отвергал позицию немецких социал-демократов. Он утверждал, что долг социалистов состоит в борьбе за мир, но не тот мир, который означает возврат к прежнему положению дел или новому равновесию сил среди империалистических держав. Социалисты должны стремиться к демократическому миру без аннексий и контрибуций, который обеспечит самоопределение зависимым нациям. Только восстание воюющих народов против своих правителей может привести к такому миру. В этой части его аргументация более чем на три года предвосхитила «14 пунктов» президента Вильсона — брошюра Троцкого, изданная в США, оказала на Вильсона непосредственное влияние. Однако «самоопределение наций» в том виде, в каком его понимал Троцкий, имело мало общего с трактовкой Вильсона. Троцкий отстаивал интересы новых национальных государств — он, как мы знаем, давно считал национальное государство анахронизмом. Малые и угнетенные народы должны получить возможность добиваться независимости, дабы по собственной воле примкнуть к строительству интернационального социалистического государства. «Для европейского пролетариата в этих исторических условиях, — писал он, — дело может идти не о защите пережившего себя национального «отечества», ставшего главным тормозом экономического прогресса, а о создании нового, более могущественного и устойчивого отечества — республиканских Соединенных Штатов Европы, как перехода к Соединенным Штатам мира. Империалистической безвыходности капитализма пролетариат может противопоставить только социалистическую организацию мирового хозяйства, как практическую программу дня»¹⁹⁵. Этот смелый вывод многим казался далеким от реальности. Троцкий говорит, что Радек то и дело критиковал его на том основании, что «производительные силы мира» и даже Европы недостаточно развиты, чтобы сделать возможной организацию этих сил на базисе международного социализма. По прибытии в Швейцарию Ленин раскритиковал выражение «Соединенные Штаты Европы», так как оно навело его на мысль о том, что Троцкий видел русскую революцию только составной частью одновременного общеевропейского восстания. К этому противоречию мы еще вернемся.

В ноябре 1914 года брошюра «Война и Интернационал» вышла в немецком переводе и с помощью швейцарских социалистов была переправлена в Германию. Ее немецкие распространители, противники войны, подверглись преследованиям, а самого автора немецкий суд заочно приговорил к нескольким месяцам заключения по обвинению в оскорблении монарха — Троцкий узнал об этом из репортажей во французских газетах. Немецкие социал-демократы намекали, что он написал брошюру в интересах России и ее союзников. Но поскольку он так же решительно критиковал социалистов союзных стран, поддержавших войну, те, в свою очередь, обвинили его в попытке обелить немецких «социал-патриотов».

В конце ноября Троцкий перебрался из Швейцарии во Францию. «Киевская мысль» назначила его своим парижским корреспондентом, и он охотно ухватился за возможность следить за ходом войны из этого превосходного наблюдательного пункта. Кроме того, ему не терпелось поработать вместе с Мартовым, который тогда редактировал русскую газету «Голос» в духе чистейшего антимилитаризма. В последний раз они с Мартовым встречались в Брюсселе в середине июля, когда вместе обратились в исполком Интернационала с просьбой вынести постановление против раскольнической деятельности Ленина; и тогда же вместе с Плехановым они составили манифест к российским социалистам. Каким далеким и незначительным казалось все это спустя каких-то четыре месяца! Вожди Интернационала, от которых, как от высших авторитетов социализма, Мартов и Троцкий добивались вмешательства и помощи против Ленина, теперь получили от них, как, впрочем, и от Ленина, ярлык «социал-шовинистов» и «предателей». Тем временем Плеханов превозносил войну в патриотическом духе, исходя из