Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

Чжэн Ифань тоже посмотрел в дальний угол и узнал ненавистного рисовальщика, который вчера сломал руку его десятнику. Молодой господин усмехнулся, покосился на невесту. Если переманить её мастера прямо здесь, перед всеми офицерами, генерал наверняка забудет про свою невозмутимость.

— А ты всё кости скоблишь, приятель? — с ленцой протянул Ифань, закидывая ногу на ногу, отчего тёмно-зелёная печать Хань на его поясе качнулась и стукнулась о ножны. — Слушай сюда. Я человек отходчивый и таланты ценить умею. Зачем тебе пропадать в этой нищей конуре? Бросай каторжную крепость и переходи сегодня вечером в мой лагерь. Сколько бы тебе ни пообещала генерал Е, дом Чжэн заплатит вдесятеро больше чистым золотом! А про сломанную руку моего дурака-десятника я, так и быть, великодушно забуду. Ну, что скажешь?

В зале стало тихо. Фань Лэй до хруста сжал кулаки, глядя в угол.

Мин сдул белую пыль с костяной пластины, положил резак на колено и поднял взгляд на расшитый золотыми журавлями халат:

— Щедрое предложение, молодой господин. Выходит, за сломанную руку своего слуги вы готовы простить мне долг да ещё и приплатить сверху. А сколько тогда молодой господин Чжэн заплатит за то, чтобы я забыл про руку моей дочери, за которую вчера хватался ваш человек?

Чжэн Ифань недоумённо моргнул. Он предложил безродному ремесленнику прощение, да ещё службу в богатом доме, а тот поминает девчонку! Или просто набивает себе цену перед хозяевами? Ифань фыркнул и махнул рукой в белой перчатке:

— Да любую цену назови! У дома Чжэн золота хватит, чтобы засыпать эту крепость по самую крышу!

Мин посмотрел на тёмно-зелёную четырёхгранную печать у его бедра и тонко улыбнулся:

— Вот и славно. Значит, мы с вами обязательно поторгуемся, молодой господин, когда придёт время. И цену за этот долг я назову сам.

— То-то же! Умный человек всегда знает, на чьей стороне ветер дует! — Ифань победоносно покосился на Е Цинъянь, поднялся из-за стола и одёрнул полы парчового халата. — До завтрашнего утра на размышление, рисовальщик. А тебе, Цинъянь, советую крепко подумать над приказом наместника. Не путайся завтра под ногами у моих людей!

Он развернулся и зашагал к выходу из зала. Гэ Хуай поклонился хозяевам и двинулся следом.

На пороге старейшина Ин замедлил шаг и повернул голову к дальнему углу. Долго смотрел на юношу с костяной пластиной. Столько лет старик слушал людей перед смертью, что умел отличить испуг от злобы. В вежливом ответе Мина он услышал обещание расплаты. Из троих гостей только старейшина понял, какую цену юноша собирается назвать его господину.

Когда тяжёлые двери за гостями закрылись, Фань Лэй шумно выдохнул и с отвращением сплюнул на каменный пол:

— Тьфу, падаль столичная! Ещё и перекупать людей прямо в штабе надумал! Мастер Мин, вы ведь не всерьёз с этим павлином торговаться собрались?

Мин снова взял резак и провёл лезвием по грани кости:

— Отчего же не всерьёз? Счёт у нас с ним действительно длинный. Только расплачиваться он будет не деньгами.

* * *

К вечеру во дворе крепости зажгли смоляные факелы, и Мин перебрался под широкий навес у порохового погреба. Там было больше света, а проходившие мимо солдаты держались подальше от рабочего стола.

Перед ним на расстеленной суконной тряпице рядами лежали двадцать плоских четырёхгранных пластин длиной в палец каждая. Те Ню ещё днём выпилил их из старых окаменевших рёбер пещерного рогатого ящера и отшлифовал на мелком точильном круге до зеркальной гладкости. Кость старого зверя веками впитывала выбросы кратера и держала духовную силу не хуже хорошего нефрита.

На нижних ярусах Железной Чаши магнитные склоны были опаснее зверья. Чем ближе ко дну, тем сильнее порода тянула к себе металл: пряжки и заклёпки на панцирях, сапожные гвозди, даже крупицы железа в человеческой крови. Попади отряд под нижний выброс без прикрытия, и людей разбросает по скалам, прижмёт к чёрным уступам собственными доспехами.

Мин работал тонкой кистью и густой тушью, в которую вмешал растолчённую в пудру белую кость и пепел сожжённых талисманов.

На каждой пластине он выводил мелкий «Знак Запрета», замыкая его двойным внутренним ободом. В эту вязь начертатель вкладывал один закон: «Здесь железо не тянет». Такой костяной оберег на груди укрывал бойца защитой на полшага вокруг тела. За её пределами магнитная буря бушевала по-прежнему, а под ней и сталь, и меридианы оставались в безопасности.

Работа шла тяжело. Чтобы закон «Запрета» держался против притяжения упавшей звезды, Мин продавливал каждую черту пурпурно-золотой ци через всю толщу кости. На двенадцатой пластине лоб Мина взмок от пота, а кончики пальцев онемели.

Пока он выводил тринадцатый оберег, под навес неслышно подошла Е Цинъянь.

Генерал сменила доспех на походную кожаную куртку со шнуровкой на рукавах: в такой удобно лазать по скальным расщелинам. Она остановилась в трёх шагах от стола, подождала, пока Мин закончит штрих, и посмотрела на Ши Эр.

Девочка сидела тут же на перевёрнутом бочонке, подперев кулачками щёки, и скучала, болтая ногами. Е Цинъянь помедлила, разглядывая её.

Вчера ребёнка напугал наглый слуга Чжэн Ифаня, сегодня девочка весь день провела со взрослыми, а завтра ей предстояло спускаться в пекло кратера. Е Цинъянь чувствовала, что надо бы подбодрить её.

Вот только как правильно разговаривать с маленькими детьми, совершенно не представляла.

Она придвинула пустой деревянный ящик к бочонку, села напротив Ши Эр и выпрямила спину, будто принимала парад у столичных ворот. Положила ладони на колени, несколько секунд смотрела на девочку и наконец отчеканила:

— Боец. Доложи по форме: обувь в подъёме не жмёт? Довольствия хватает? Жалобы на размещение в казарме имеются?

Кисть в пальцах Мина дрогнула. Он прикусил щёку изнутри, сдерживая смех над недописанным знаком «Запрета». Продолжил вести штрих, а сам прислушался к разговору у бочонка.

Ши Эр удивлённо моргнула, глядя на суровое лицо генерала. Потом опустила взгляд на свои мягкие сапожки, снова посмотрела на Е Цинъянь, подалась вперёд и дважды шумно принюхалась.

— Тётя генерал, — вместо доклада по форме доверительным шёпотом сообщила малявка, — а у вас в левом рукаве чем-то очень сладким пахнет!

Е Цинъянь вздрогнула, её рука дёрнулась. Несколько мгновений генерал сидела неподвижно, потом оглянулась на освещённый факелами двор. Часовые на стене смотрели наружу, Фань Лэй у казармы тоже стоял к ним спиной.

Генерал запустила пальцы в потайной карман левого рукава и достала свёрток из тонкой бумаги. Внутри лежали засахаренные сливы, крупные,