Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

Ху Сань упрямо мотнул головой, втянул шею в худые плечи и уставился в пол:

— Сказал же, ослеп я для глубоких троп. Ноги не ходят, память дырявая стала. Генерал, ступайте себе.

Е Цинъянь сжала губы. Старик отказывался и от серебра, и от защиты. Уговоры иссякли. Глядя на его искалеченные руки, она злилась на тех, кто довёл человека до такого страха.

Мин держался у боковой стены землянки, рядом с Ши Эр. Девочка стояла на сухом коврике у входа, а он, пока генерал и кузнец разговаривали со стариком, разглядывал жильё.

В глубине каморки стояли два деревянных топчана. На дальнем, застеленном чистой овчиной, лежал свёрнутый мужской тулуп молодого кроя, широкий в плечах, без единой заплатки. Хозяин хорошо просушил мех; в сырой землянке он давно пошёл бы плесенью, если бы хозяин не берёг его. При этом у порога стояла только одна пара разношенных стариковских башмаков.

На узкой каменной полке над вторым топчаном, среди пыльных молотков и ржавых кайл, лежал старый затупленный рудный резец. Под него хозяин подстелил чистую холщовую тряпицу.

Мин подошёл на шаг ближе и присмотрелся к инструменту.

Кто-то давно изрезал деревянную рукоять у самого кольца неглубокими насечками. Частые и кривые, они ложились под короткие пальцы: мальчишка подгонял первый инструмент под свою ладонь, чтобы дерево не скользило. Со временем уже взрослая рука затёрла края зарубок до тёмного янтарного блеска. Гранёное жало на конце почернело и сплющилось, на металле выступил сизый иней. Такой след оставляла плотная магнитная корка нижних ярусов.

Мин повернул голову к сгорбленной спине старателя и спросил:

— Старик, а что случилось с твоим сыном?

Ху Сань вздрогнул и перестал стучать пальцами. Медленно обернулся на своём чурбаке, уставился на молодого парня в чёрном халате. Губы старика беззвучно зашевелились.

Е Цинъянь удивлённо перевела взгляд с Мина на побелевшего старика, а затем на полку с затупленным резцом. За весь год службы на рубеже она и не подозревала, что у угрюмого бобыля Крота был сын.

— Откуда… — хрипло выдавил Ху Сань, вцепившись изуродованными пальцами в край стола. — Откуда ты знаешь про А-Чжуна? Ты кто такой⁈

— По резцу догадался, — ответил Мин, указывая на полку. — Детские зарубки на рукояти затёрты взрослой рукой. А ты бережёшь его и одежду, словно ждёшь, что сын вот-вот вернётся. Так где он?

Ху Сань опустил глаза.

— Внизу пропал. В кратере.

— Покажешь, куда он ушёл? Мы всё равно спускаемся. Поможем его найти.

Старик задержал взгляд на Ши Эр. Девочка прижимала к чёрно-красному платью заводного жука и смотрела на него ясными серыми глазами. Потом Крот снова посмотрел на Мина.

Старик долго молчал, постукивая пальцами по сосновой доске. С потолка капала вода, у порога Те Ню переминался с ноги на ногу. Все ждали ответа.

Потом старик с ненавистью покосился на расшитый золотым журавлём мешочек на столе, смачно сплюнул на земляной пол и одним рывком сгрёб столичное серебро на грязную рогожу в углу.

— Чтоб они подавились своей подачкой, хорьки крашеные, — хрипло проговорил Ху Сань, поднимаясь с чурбака и пряча кожаную карту за пазуху безрукавки. — Слушайте меня, госпожа генерал. В главный восточный ствол завтра соваться нельзя: люди Чжэна и надзиратель Гэ выставят там посты ещё с полуночи. Но в трёхстах метрах правее старых клетей, под нависшим зубцом, есть старая вентиляция, пробитая ещё первыми каторжанами сто лет назад. Мы прозываем её Лисьей Норой. Там узко, местами ползком идти придётся, зато выйдем сразу на карниз второго яруса, ниже всех их застав. Ждите меня завтра за час до рассвета у сухого ручья под восточной стелой. А за А-Чжуна… — Старик посмотрел прямо в глаза Мину. — Я не питаю надежд, что он выжил, но всё равно хочу вернуть его домой.

— Договорились, отец Ху, — по-доброму кивнул Мин. — До завтрашнего утра сиди тихо и виду не подавай.

Когда они повернули обратно к крепости, солнце уже припекало спины.

Ши Эр снова перебралась к Мину на плечи, а Те Ню шагал рядом, то и дело перекладывая молот с правого плеча на левое. Уговор со старым Кротом кузнеца вроде бы порадовал, но утренний разговор про бумажки и кисточки явно не давал его упрямой башке покоя.

— Оно, конечно, дело хорошее, что вы парней позавчера от шлака избавили, мастер Мин, — прогудел Железный Лоб, когда они поднялись до середины каменистого тягуна. — В лекарском деле ваши рисунки, спору нет, хорошая вещь. Только в забое-то на третьем ярусе не жилы лечить надо, а рудный монолит крушить! Там порода такая вязкая, что её ни киркой, ни единой молитвой не проймёшь. Тут вся эта беготня с кисточками да тушью только баловство одно. Камень в Железной Чаше только хороший кузнечный замах уважает!

Е Цинъянь повернула голову к словоохотливому кузнецу. Мин остановился на крутом повороте тропы и с улыбкой кивнул на обочину:

— Ты про такой камень говоришь, кузнец?

Прямо у края дороги, наполовину уйдя в осыпь, торчала угловатая глыба дикого звёздного железняка величиной с гружёную телегу. Буро-чёрный металл спёкся с кремнистой породой в один монолит. На правом боку валуна белели с полсотни свежих выбоин и синели мазки стёршейся стали: кто-то совсем недавно отчаянно лупил по камню тяжёлым инструментом, но сумел отколоть лишь пригоршню мелкой шелухи.

Те Ню смущённо крякнул и покосился на выбоины:

— Ну… положим, я сегодня поутру на нём новые клинья пробовал. Полчаса махал, аж спина взмокла. Добрая глыба, плотная, с самого третьего яруса выбросом притащило. Три стальных зубила об неё в лепёшку расплющил, а ей хоть бы что!

— Значит, говоришь, кисточкой тут не поможешь? — прищурился Мин. — Дай-ка сюда свой молот на полминуты.

Кузнец с сомнением хмыкнул, но ящик с клиньями на землю поставил и протянул Мину кувалду.

Мин жестом попросил Те Ню подержать молот, достал из футляра у пояса среднюю кисть с жёстким ворсом и откупорил баночку густой туши со звёздной окалиной.

Плоский стальной боёк кувалды был шириной в добрую ладонь, весь в мелких зазубринах от каменной крошки.

Мин окунул кисть в тушь, пустил по ворсу тонкую нить пурпурно-золотой ци и быстро расписал стальной торец молота. Сначала по краям квадрата лёг восьмиугольный контур «Удара», собирающий всю тяжесть замаха в одну точку с игольное ушко, а прямо