Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Вы сразу стали говорить как по справочнику, — наклонила она голову. — Словно закрыли тему.

— Потому что к съёмкам она не относится.

— Ответили. — Она кивнула. — Хорошо. Не буду.

Элькин поднял голову:

— Громов? Это про которого весной в новостях писали, на Садовом разбился?

— Тот самый, — спокойно подтвердил я.

— А, — кивнул Элькин. — Громкая была история. Мало ли чего в Москве творится.

— Мало, — согласился я и напомнил ему завтра до прихода пожарного инспектора держать акты под рукой.

Алина больше к этому не возвращалась, но для себя я отметил: даже случайная фамилия через приоткрытую дверь в нашем положении — лишнее.

После обеда мы вышли. Элькин остался в пекарне. Мы дошли до входа в метро «Новокузнецкая»; первую минуту Алина молчала, потом заговорила:

— Алексей Дмитриевич, извините, если лезу.

— Слушаю.

— Просто, — она помедлила, — мне кажется, вы несёте что-то тяжёлое. И не с кем поговорить.

— Алина, я вам не пациент.

— Я знаю. Я вам не врач. — Она улыбнулась. — Я вам фотограф, а фотограф видит лицо лучше, чем врач.

— Это спорно.

— Согласна. — Она засмеялась. — Но я всё равно считаю, что вижу.

— Переснятые кадры жду вечером в общем чате, — сказал я у дверей вестибюля.

— Я поеду домой, у меня ещё отбор. Вы как?

— В офис. Дела.

— Хорошо. — Она помахала рукой. — До связи.

Я развернулся и зашагал на Пятницкую. В офисе сразу сказал Вере, что во вторник наш разговор долетел до приёмной, и предупредил Нину: при любых курьерах и подрядчиках дверь в кабинет держать плотно закрытой, флешки и бумаги принимать только за стойкой. А Кате на всякий случай поручил к пятнице глянуть саму Алину по открытым базам параллельно с «Север-Инвестом» — после сигнала Ковалёва проверять стоило всех новых людей рядом. Вечером мы с Верой спокойно добрались до Полянки, а в пятницу в офисе было тихо и собранно.

Вера с утра доводила запрос по пожарным и сводную таблицу эпизодов давления по Элькину для дополнения в полицию. Полина помогала. Я смотрел на них и удивлялся: ещё недавно у Когана Полина боялась лишний раз поднять телефон, а теперь уверенно брала на себя запросы, пробивала контрагентов, выписывала реквизиты. Вера давала ей задачу, та выполняла, приносила, Вера проверяла. Вот так и растут — не на курсах, а рядом с тем, кто умеет.

Катя добивала «Север-Инвест» и моё вчерашнее поручение. К обеду она принесла распечатку на пятнадцати листах по открытым реестрам, отчётности и картотеке арбитража. Я сел читать.

Картина сложилась чёткая. «Север-Инвест» создан в две тысячи восемнадцатом году, уставный капитал десять тысяч. Учредитель Григорьева — номинал, директор Подольский — номинал, на нём ещё шесть компаний. В арбитраже по «Север-Инвесту» светились договоры субаренды по четырнадцати точкам, включая помещение Элькина, и споры с уступками требований в адрес «Логос-Трейда», откуда цессия уходила на знакомую по делу клиники «Агат-Логистику». А соседнее помещение через два дома на Новокузнецкой, куда заехал «Хлебный двор», сдавалось через фирму того же Подольского. По самой Алине открытые базы и опрос моего знакомого с Покровки не дали ни единого пятна: два года официальной самозанятости, реальные мелкие клиенты, ни долгов, ни чужих хвостов.

Я отложил распечатку и посмотрел в окно. Снега не было, но небо висело низкое и белое, как простыня. За этим небом, где-то в центре, сидел человек с дачи под Истрой, которого я не знал в лицо, и искал нитку ко мне. Только на бумаге этой нитки не существовало.

К обеду пришли деньги по текущим делам: закрыли этап по арендному спору — двадцать пять тысяч, плюс две платные консультации по десять, одна моя и одна по клиенту Веры; аванс Элькина лежал на счёте ещё с прошлого понедельника. Я открыл журнал, отложил двадцать процентов в резерв, разнёс долю Веры. С прежними остатками на счёте держалось больше четырёхсот сорока тысяч. Полгода назад я считал каждую тысячу. Теперь считал иначе: на сколько месяцев хватит практики, если завтра поток встанет. Хватало на четыре. Мало. Но мало — это лучше, чем ничего.

Вера зашла ко мне после обеда.

— Лёш. — Она положила на стол вычитанный запрос в Госпожнадзор и сводную таблицу для полиции. — По Элькину всё готово. Семь эпизодов с датами, адресами и актами, плюс привязка к пункту о расторжении аренды. Из запроса пожарным я убрала резкую фразу про сговор — оставила сухую проверку оснований, чтобы не злить инспектора раньше времени. Подписываешь?

— Подписываю. — Я пробежал лист и поставил размашистую подпись. — Полина помогала?

— Помогала. Она пробила участкового по Профсоюзной. Я не просила, она сама. Участковый некто Сорокин, шесть лет на участке, раньше работал в ОВД «Бибирево». Ничего особенного.

— Она молодец.

— Я знаю. — Вера улыбнулась. — Я ей сказала. Она покраснела.

Я посмотрел на Веру. Она стояла у стола, спокойная, собранная, в сером свитере, с ручкой за ухом. Я подумал, что она лучше всех, кого я знаю, держит удар. И что рядом с такой женщиной нет и не будет никаких недомолвок.

К вечеру позвонил довольный Элькин: пожарный инспектор проверил заменённый кабель, огнетушитель и выход и закрыл предписание чистым актом без замечаний. Первую попытку выбить точку через аренду мы отбили.

Суббота прошла тихо, а вечером я остался дома на Большой Полянке один: Вера уехала к маме разбирать сметы по своей новостройке и должна была вернуться поздно. Я сидел на кухне, пил чай, перебирал бумаги по Элькину. Телефон лежал на столе экраном вверх.

В половине одиннадцатого в прихожей щёлкнул замок — вернулась Вера. Я вышел встретить её, забрал пакеты, помог снять холодное с улицы пальто. Вера устало кивнула и прошла на кухню ставить чайник, а я задержался у вешалки на несколько секунд. В этот момент на кухонном столе коротко загудел мой телефон.

Когда я вошёл следом, Вера стояла у стола. Чайник она так и не включила. Смотрела сверху вниз на подсвеченный экран моего мобильного.

Я подошёл ближе и увидел превью сообщения от Алины.

Она прислала селфи. Не то селфи, которое присылают коллеги. Снято при тёплом свете, видно часть шеи, плечо в тонкой футболке, волосы распущены. Под фотографией подпись: «Проверила кадры с