Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

— Я заметил, — ответил я. — Скажу. Обещаю.

Вернувшись к часу на Пятницкую, я сразу пустил бумаги в ход: Нина уехала сдавать оба обращения Элькина и к вечеру привезла талон-уведомление КУСП из полиции и входной штамп Роспотребнадзора, а я отправил Ковалёву короткую справку о пересечении «Север-Инвеста» с «Агат-Логистикой» через арбитражную цессию. Вторник и первая половина среды ушли на текущие дела: во вторник днём Алина на минуту завезла Нине в приёмную флешку с исходниками из пекарни, Вера подготовила запрос в Госпожнадзор — если порядок надзора не поменялся с тех пор, как я его помнил, внеплановый визит без прямой угрозы требовал согласования с прокуратурой, — и попутно вычитала в общем чате три первых текста, убрав лишние рекламные обещания. Днём в среду я, как обещал, позвонил Марье Сергеевне: дома у мамы всё было спокойно.

А в среду вечером мне позвонил Ковалёв — осторожный и уставший, каким я научился слышать его за последние месяцы.

— Алексей Дмитриевич, сначала коротко по субботней «Весте»: машина на подмосковном пенсионере, ездит по страховке бывший охранник, у вас на Полянке больше не светился. А вот второе — не для протокола.

— Слушаю.

— Мои знакомые в смежном управлении, — Ковалёв помедлил, — засекли интерес одного человека по своему каналу. Полунин, майор ФСБ. Знаете такого?

— Нет, — сразу ответил я. — Кто это?

— Оперативник со старыми частными связями. Напрямую в группу по Громову он не входит, крутится около смежных материалов. И у него в неофициальной проверке юрист — Смирнов Алексей Дмитриевич.

Я помолчал секунду, прикидывая расклад. Ковалёв тоже молчал.

— Алексей Дмитриевич, вы меня слышите?

— Слышу, Андрей Петрович. Это я и есть.

— Вот именно. Поэтому я и звоню. Они смотрят на вас. Я не знаю, в каком объёме, но смотрят. И вашу понедельничную справку по «Север-Инвесту» я тоже учёл.

— Что они ищут?

— Связь. Если Полунин взялся лично, повод у него один: его попросили сверху найти нитку к вам и к старому делу.

— Спасибо, Андрей Петрович.

— Не благодарите. Будьте аккуратны. И, Алексей Дмитриевич, — он помедлил, — если вокруг вас или в практике есть тонкое место, через которое к вам можно подойти, закройте его сейчас. Они копают глубоко.

— Понял.

— На связи.

Он сбросил. За окном в пятом часу уже стояла темень. По открытым базам и бумагам биография Смирнова была чистой — ни одного рабочего пересечения с Громовым там найти не могли. Значит, смотреть будут на живых людей рядом. Откладывать я не стал: сразу позвал Веру, без утайки пересказал звонок Ковалёва и ужесточил порядок по офису — оригиналы только в сейф, вход строго по записи. Закрыв кабинет, мы с Верой уехали домой вместе.

В тот же вечер на Патриарших Полунин докладывал Хозяину. Стоял у стола, в руке была тонкая папка. Хозяин сидел в кресле, курил.

— Смирнов Алексей Дмитриевич, — говорил Полунин. — Двадцать пять лет, мелкая практика, ИП. Четыре сотрудника, офис на Пятницкой. До весны сидел помощником у Когана в долгах, потом продал на аукционе старые монеты и открылся сам. Кроме той записи в папке с дачи, по базам с Громовым пересечений ноль — другая лига и четверть века разницы.

— Ковалёв? — спросил Хозяин.

— Майор Ковалёв из экономической безопасности держит с ним плотный контакт, принимает от него бумаги по клинике, но материалы следствия наружу не сливает. У дома на Большой Полянке Смирнов наружку в упор не замечал — ходит как слепой.

— Машину всё равно смени, — сказал Хозяин. — Сколько Смирнов знает?

— Точно не установлено. Но по клинике он прошёл всю цепочку до кипрской «Samos Trading», имя «Агат-Логистика» у него в материалах, а с понедельника его девочки роют «Север-Инвест» по новому клиенту с пекарнями.

Хозяин молчал, глядя перед собой сквозь сигаретный дым.

— Пекарни — мелочь. Найди связь Смирнова с Громовым. Любую. Если связи нет — оставим. Если есть — решим.

— Как решим?

— Как решают, — ответил Хозяин, и Полунин кивнул.

В четверг в полдень я приехал к Элькину на Новокузнецкую по делу: проверить готовые акты замены кабеля и расчищенный выход перед пятничным сроком пожарных и подписать запрос Веры в Госпожнадзор. Алина накануне в общем чате попросила пятнадцать минут переснять витрину крупным планом без названия в стекле — я назначил ей это же окно, заранее предупредив Веру о маршруте. Электрику и огнетушители Аркадий Львович закрыл образцово; подписав запрос, он усадил нас на десять минут за столик у окна, сам принёс чай и три тарелки: чиабатта, фокачча, чёрный с тмином. Алина достала камеру, но не снимала, а положила рядом.

— Алексей Дмитриевич, — она отломила кусок чиабатты, — скажите честно. Вы ведь раньше работали в другом месте?

— Работал.

— В каком?

— В другом.

Она усмехнулась:

— Ладно, не хотите — не надо. Я просто смотрю, как вы держитесь. У вас осанка человека, который привык к большим кабинетам и не слишком жалует тех, кто рядом.

Элькин сидел с нами и молча пил чай.

— Алина, вы на работе, — спокойно сказал я. — Давайте без психологии.

— Я серьёзно. — Она не обиделась. — Я снимаю людей и вижу, как они устроены. Вы устроены как человек, который держит оборону. Постоянно. Это видно в плечах, в том, как вы сидите, в том, как смотрите на дверь.

Я посмотрел на дверь. Потом на неё.

— Алина, вы юристу не про плечи. Юристу про дело.

— Хорошо. — Она подняла ладони. — Про дело. Скажите, кто такой Громов?

Внутри щёлкнул холодный сигнал — ровно через сутки после предупреждения Ковалёва о Полунине. Но внешне я не выдал ни движения: спокойно отпил чай, поставил чашку на блюдце и посмотрел на неё.

— Почему вы спрашиваете?

— Слышала во вторник в приёмной, когда завозила Нине флешку. У вас дверь в кабинет была неплотно прикрыта, вы говорили с Верой Дмитриевной. Не подслушивала, просто краем уха. Прозвучало весомо, я и запомнила.

Я смотрел на неё, Алина смотрела на меня. В её лице не было ни хитрости, ни ловушки. Было любопытство — простое, женское, нерасчётливое.

— Артур Альбертович Громов — известный корпоративный адвокат, — ровно ответил я. — Весной погиб в аварии на Садовом. Его старые дела иногда всплывают фоном