Питер - Ал Коруд

Все резко повернулись к ноэдье. Даже Далдыкин положил трубку, а Серафима перестала возиться и села в кресло. Семёнов напрягся, Колода подался вперёд.

— Так что там?

Трескина допила какао и облегчённо вытянулась в донельзя удобном кресле, затем перехватила мерцающий взгляд Серафимы.

— Спасибо, тётушка. Увлеклась я, забыла, что для пробития затворённых запоров много энергии требуется.

Илья заботливо кивнул:

— И нужно было тогда одной идти?

— Нельзя иначе, Ильюша. Слишком тонкое дело. Пока тут щелочку найдёшь — это целая симфония!

— Старший лейтенант Трескина, — не выдержал полковник, — давайте всё-таки по существу.

Пелагея смутилась:

— Извините. Не всё так плохо. Почти все живы, работают. Они сами заперлись от греха подальше, чтобы всем не навредить.

— Что значит «почти все»? — тут же напрягся Далдыкин.

— Мы вам говорили о «кроте»?

— Он взял ситуацию под свой контроль? — встрепенулся Илья.

— Не успел, но инициировал то самое копьё.

— Вы о чём?

— Позже, Алесь Фёдорович. Как я поняла, копьё хранилось отдельно — в камере для исследований.

— Есть такая, — поддакнул начальник СБ.

— Она у вас без защиты?

Ответил за полковника Колода.

— Скорее всего, да. Я даже догадываюсь, что это за копьё. Из кости мамонта?

— Оно самое!

Серафима уронила чашку:

— Да быть не может! И это идиоты оставили его без защиты? Алесь, ну ты-то хоть повлияй на иродов? Они же наш филиал угробят. Если уже не угробили.

Далдыкин надулся, но ответить ему нечего. Колода махнул рукой:

— Позже разберёмся. Что там потом случилось, Пелагея?

— Предатель спешил и, видимо, всё-таки задел какую-то охранную руну. Прибежали люди. Была схватка. Все её участники сгорели. Выброс энергии слишком велик. Оставшийся старшим тут же закрыл запоры.

— Анчутки бедовы! — бросил в сердцах Семёнов. — Нам уже не допросить «крысу» и не узнать о его связях.

— Ну почему не узнать, — зловеще пророкотал полковник и устремился к двери. В проёме он остановился. — Алесь, держи меня в курсе. Как только я узнаю, откуда тому звонили или переводили деньги, сразу отзвонюсь.

— Оставшиеся ликвидировали пожар. Но копьё действует.

— И беда в том, что нам туда не попасть.

Илья открыл было рот, но сказать ему сейчас нечего. Артефакт, считай, недоступен, а доступ к нему неведомой Сущности так и остался. Они по карельским горам видели, что эта эманация божества умеет протягивать энергетическую нить. Видать, предатель нашёл или ему подсказали, как пробить «дыру». Но какая мощь должна быть у врага, чтобы сотворить такое! Охранный забор сооружали десятки сотрудников — и далеко не самых слабых. Затянувшееся молчание прервала Серафима:

— Что они предпринимают?

— Ищут в той секции старые шаманские руны. Будут пытаться прервать контакт. Но знают, что обречены.

Серафима решительно встала:

— Ещё не вечер! Идите за мной!

Колода попытался было возразить, но смолчал. Выхода он и сам не видел. Удар им нанесли в самое сердце. Они вышли в ставший ещё более мрачным коридор. Лампы под потолком и на стенах то и дело вспыхивали, иногда мимо пробегали встревоженные сотрудники отдела. Илья повернулся к заместителю Петерсона и тихо спросил:

— А где все ваши?

— В городе. К сожалению, у нас осталось всего несколько способных людей. Сейчас они заняты поиском людей, что могли видеть вашего финского шамана.

Пелагея с интересом обернулась:

— Ищут сопряжение нитей?

Колода в первый раз улыбнулся:

— Ты на редкость проницательна. У ребят, конечно, нет такого дара, как у тебя, но они вполне профессиональны.

Илья заволновался:

— Есть у вас с ними связь?

Алесь показал на лоб:

— Только здесь. Они работают «на холоде».

И столько в его словах горечи, что архангельскому опричнику стало неуютно. В родном городе приходилось прятаться. Потому что жестокий враг мог ударить в любую минуту.

После очередного поворота показалась железная лестница, ведущая вниз. Колода остановился.

— Дальше мне хода нет. Буду ждать вас в офисе.

Он резко повернулся и отправился исполнять свои обязанности.

— Скорее, мои хорошие!

Ведунья уверенно двигалась по ступенькам. Пелагея с интересом оглядывалась. Не сказать, чтобы здесь меньше освещения, но обстановка становилась всё мрачнее. Илья невольно сблизился с девушкой — ему тоже стало жутковато.

— Не бойся, сила давно покинула здешних обитательниц.

— Догадалась? — Серафима улыбнулась с лёгкой улыбкой.

— Здесь живут те, у кого отобрали дар?

— Ты права. Кто-то решил остаться. И я не сказала бы, что их нужно жалеть.

Внезапно на правой стороне коридора открылась скрипучая дверь, и раздался не менее скрипучий, чем у Серафимы, голос:

— Кого тут чёрт принёс?

— И тебе счастья, матушка.

Эта дама, наверное, могла видеть ещё Пушкина и проклинать Дантеса. Настолько от старушки, которой максимум на вид дашь семьдесят, веяло настоящей седой стариной. Через глаза, что ли, она перетекала?

— Не представишь меня славному молодцу?

Бабуля протянула руку и коснулась Ильи. Внезапно ему стало тепло.

— Ох, сколько в нём скрытой страсти! Но и дар присутствует. Мужской. Мало таких молодцев осталось. Да и было. Вот помню, как-то сидели мы с гусарами из…

— Изольда, не порть мальчика!

аздался свежий моложавый голос; из соседней двери показалась статная женщина, которой нельзя дать больше сорока. Стройная фигура подчёркивалась узкими в талии брюками. На лице яркая помада и тени в стиле семидесятых.

— Кто бы говорил, Нинель! Ты посмотри, как расфуфырилась!

— Так, товарки, — строго взяла разговор в свои руки Серафима, — мы сюда не шутки шутить пришли. Беда случилась!

— Потому наверху такой шухер стоит?

Нинель заманчиво изогнулась. Илья меланхолично подумал, что другой бы на его месте «потёк». Но этой обольстительнице на самом деле точно более семидесяти — возможно, глубоко. Такой вот парадокс: ведуньи и ведьмы, лишившиеся дара, зачастую получали долгую жизнь.

Прерывая ведуний, вперёд решительно выступила Пелагея.

— Сёстры и матушки, ныне не до шуток! Беда пришла — лихо принесла!

Тут же, как по команде, открылось несколько дверей, и Трескину окружили пожилые дамы, настороженно ощупывая её взглядами и «сканируя» ладонями. Да, дара у них не было, но ощущения никуда не делись.

— Милая моя, девочка, приветствуем тебя,