Первый Предтеча 7 - Элиан Тарс
— Княжну выдаете за дворянина? — уточнил я.
— Не просто за дворянина, а за того, кого сама предложила моя дочь. Будь уверен, других таких до сих пор не было.
Произносил все это князь спокойно и утвердительно. На экране за его плечом беззвучно показывали расчищенную от обломков набережную, по которой шли люди.
Я же невольно вспомнил учеников Шизы из прошлой эпохи. В вопросе личной жизни менталисты делились на три категории — одни не стесняясь использовали свои умения для того, чтобы комфортно проводить время с разными партнерами, меняя их довольно часто. Хорошие менталисты делали это так, что оставленный партер вспоминал былые отношения с теплом. Плохим менталистам было плевать на оставленные людям травмы… За свою долгую жизнь только я штук пятьдесят подобных «плохих» наказал. Из них едва ли человек семь были последователями Шизы.
Вторая группа менталистов — одиночки, которые ни с кем не сходятся. То есть такие люди контролируют других с помощью своего дара, но при этом сами боятся попасть под чужой контроль. Даже тот, что устанавливается ни магией, а чистыми эмоциями…
Ну и третья группа, к которой, походу относится Лейла — менталисты, которые сходу определяют нужного им партертнера — того, что будет с ними всю жизнь. Эдакая «любовь с первого взгляда», но основанная и на резонансе энергий, и на одобрении кандидата со стороны твоего внутреннего Дара.
Кстати, к какой группе относится сама Шиза, я так и не понял, ибо в ней смешались все три проявления…
— Я прикипел к своей земле, Ибрагим Ринатович, — отбросив личные мысли, проговорил я. — Это не простое место. Не все можно перевезти и не все можно заново построить.
О Месте Силы под домом я, разумеется, молчал. Хотя князю нельзя было отказать в мудрости и опыте, и теоретически нечто подобное он вполне мог сам представить.
— Понимаю, — с готовностью кивнул он. — Но и это не проблема — прослежу, чтобы тебе хватило сил удержать и свои земли в Ярославле. Закон не запрещает. Войдешь в род, а ярославские земли останутся за тобой лично. Как и то, что ты сам позже приобретешь — в дальнейшем передашь вашим с Лейлой детям. А пока будешь жить на два дома — у нас так многие живут. Например, между Казанью и Москвой.
Я медленно отпил чай, давая себе время подумать.
Отказа князь не ждал. Да и с чего бы? Любой глава мелкого рода, да и не только мелкого, сейчас уже бил бы ему поклоны, а наутро бы утрамбовывал своих людей в машины, чтобы скорее привести в новый дом. Предложение Ширинского было щедрым даже по меркам моей эпохи.
Только Игоша не зря читал нам по пути про здешние порядки. В Казанском княжестве аристократы ходят под главным родом…
Что уж говорить о зяте, который взял себе фамилию князя и по сути стал членом рода? Здесь надо мной, как минимум, будут князь с женой и наследник. А затем и вся семья наследника.
Я никогда не ходил ни под кем. Когда-то давным-давно надо мной были только мои родители — но я тогда сам был принцем. К тому же родные мать и отец — это другое…
Никто не может стоять над Первым Предтечей.
Пожалуй, это главная причина, почему я не могу принять его предложение о службе и матрилинейном браке.
Но есть и еще одна…
Перед глазами невольно всплыла картина: качели у крыльца, две кружки какао и Мира, которая застыла в дверях с пледом в руках, чтобы послать мне воздушный поцелуй…
Лейла была умна и сильна, а дралась так, что ей позавидовали бы многие воины моей эпохи, да и повадки Учителя пророчили ей большое будущее.
Но как ни крути, казанские подушки проигрывали ярославским качелям.
— Ибрагим Ринатович, — я отставил пиалу. — Ваша дочь достойна мужа, который возьмет ее в жены не ради усадьбы и нефти, а по велению сердца. Я же так сделать не могу. Есть у меня принцип — если я и женюсь в этой жизни, то только по зову души.
Князь медленно выпрямился на подушках и хлопнул по столу. Пиалы звонко подпрыгнули на подносе.
— Ты… — громко выдохнул он: — Ты отказываешься от моей дочери⁈ От Лейлы Ширинской⁈ Провинциальный дворянин, которому я поднес на блюде четверть княжества⁈
Вместо ответа я спокойно взял еще один птичий язычок. Руна Ощущения докладывала, что сердце у его светлости за все это время чаще биться не стало — этот человек все так же оставался совершенно спокоен.
Глава 19
Дожевав птичий язычок, я запил его чаем. И только после этого ответил:
— Да, отказываюсь. Из огромного уважения к Лейле Ибрагимовне, — произнес я, глядя князю в глаза. — И даже из заботы о ней, если хотите. Потому что я не могу обречь эту прекрасную девушку на брак с тем, кто ее не любит. А такой человек у нее позже обязательно появится, Ибрагим Ринатович. И я бы на вашем месте ему уже заранее немного сочувствовал — с вашей дочерью спокойной жизни у него не будет.
Князь смотрел на меня еще несколько секунд, не меняясь в лице. Потом усмехнулся, почесал седую бородку и неторопливо откинулся обратно на подушки.
— Хорошо сказал, чертяка, — признал он, коротко хохотнув. — Тогда так тому и быть. Но и ты пойми меня правильно, Антон Игоревич. Не станешь Ширинским — всё перечисленное я тебе дать не смогу.
— Понимаю, — кивнул я и взял курагу.
— Не всё ты понимаешь, — чуть более раздраженно сказал князь. — Мантию, если уж так, тебе Лейла вручила, а не я. Неправильно будет, если я тебе свое собственное «спасибо» не скажу.
Чего-то подобного я от него и ожидал. Мой многовековой опыт торговли с правителями вывел почти безотказное правило — кто только что отказался от большего, может взять меньшее без всякого стеснения.
И уже знал, что мне нужно от Казанского князя.
— Хочу пригласить к себе на службу лейтенанта Ветлугина, — ответил я. — Позывной Ирбис. И всех из его роты, кто захочет уйти вместе с ним.
Князь потер переносицу, перебирая в памяти фамилии.
— Ветлугин… Ирбис, — повторил он. — Это который в мою гвардию идти отказался? Утяшев его к себе не раз звал, чуть ли не семью мою охранять, а он ответил, что от своего начальства не уйдет. Упрямый и своевольный. И он готов пойти к тебе?
—