Первый Предтеча 7 - Элиан Тарс

Из современного в этом помещение были разве что кондиционер да плоский экран на стене, по которому беззвучно шли новости. У порога стояли сапоги князя, а рядом с ними гостевые тапочки.

— Заходи, Северский, — махнул князь рукой, не поднимаясь. — Разувайся. В моем доме по коврам в сапогах не ходят, пусть это и сапоги героя княжества.

Я разулся и сел напротив него на подушки, скрестив ноги. Взгляд князя устремился на мою мантию.

— Хорошо на тебе сидит, — отметил он.

А затем взялся за верхний чайник на самоваре, налил в пиалу заварку, разбавил кипятком из самого самовара, подлил молока и подвинул ее ко мне.

Вторую же наполнил для себя.

— Княгиня бы меня за самовольство отчитала — у нас чай разливает хозяйка, — обронил он, устраиваясь поудобнее. — Но разговор у нас мужской. Пей, воин. Угощайся. Вот это кош теле — птичьи язычки, — указал он на тарелку с тонкими кусочками теста, посыпанного сахарной пудрой. — А это курага с медом.

Я сделал небольшой глоток из пиалы. Чай оказался самым крепким из всех, что мне доводилось пробовать в этой эпохе — и это при том, что в нём было молоко. Я взял хрустящий язычок, и князь удовлетворённо хмыкнул: похоже, здесь, в этих стенах, сам факт, что гость не отказался от угощения, значил немало.

— Я тебя при всех благодарил, — заговорил он. — Но там я говорил как князь. А теперь скажу как отец. Когда связь по всему городу легла, я не мог себе места найти и не знал, жива ли моя дочь или нет. Лейла, конечно, всегда была своевольна — нет ни одного человека, который мог бы отговорить ее идти на риск. Пока нет, во всяком случае…. Но это позади — ведь ты ее вернул. Рахмат, Северский.

— Я просто оказался в нужном месте в нужное время, — спокойно ответил я, снова отпив чай. — Всегда так делаю.

Он посмотрел на меня, совершенно не скрывая того, что пытается изучать меня. Руна Ощущения показывала, что князь при этом полностью спокоен и никуда не спешит.

— Не теряешься ты, Северский, — заметил он наконец. — Случается, в этих стенах главы родов потеют, полковники на полуслове сбиваются. А ты не промах.

Я пожал плечами, равнодушно приняв слова князя. Он ведь не знает, с кем сейчас разговаривает. А я пусть и редко вспоминаю об этом — долгие годы жил так, что короли сами ждали моего слова.

Так что подушки Ширинских меня ничуть не смущали. Правда, надо признать, что они оказались удобнее большинства тронов, на которых мне доводилось сидеть — или которые приходилось переворачивать.

— Я приехал по контракту, ваша светлость, — ответил я вслух. — И я его выполнил. Чего волноваться?

— Давай сейчас без светлостей, — отмахнулся князь. — Ибрагим Ринатович будет достаточно.

— Тогда и ко мне без героев, — хмыкнул я. — Антон Игоревич.

Он коротко хохотнул и подвинул ко мне блюдо с курагой, после чего вытянул и вторую ногу и откинулся на подушки.

— Тогда к делу, Антон Игоревич… Переезжай в Казань.

Сказав это, князь замолчал, словно сказанного было достаточно, и никаких пояснений это предложение не требовало.

— Умеете вы уговаривать, Ибрагим Ринатович, — с ноткой иронии кивнул я. — Но меня ждут мои люди.

— Есть у нас выше по Волге летняя усадьба Ширинских, лет десять как построена, да так и не открыта, — заговорил теперь он. — Она будет твоя. Подъемные — миллион рублей. Обратно я их не спрошу, это не ссуда. Так же предлагаю тебе часть акций нашего нефтедобывающего предприятия. А что до людей… Всех, кого захочешь перевезти — перевезу, бойцов и домашних. Жильем обеспечу — работы хоть отбавляй, а гвардия как была под твоей рукой, так под ней и останется.

Миллион… Я такое слово слышал только по телевизору, и то когда речь касалась дел государственной важности. Такие деньги простому дворянину из Ярославля и не снились. Да чего уж… У редкого графского рода найдется такая сумма в обращении!

— За что? — только и уточнил я.

— За спасение моего княжества, моей дочери и моих людей, — твердо ответил Ширинский. — С радостью дам все это тебе.

— Мне? Обычному дворянину из Ярославля, — изобразил я удивление.

— Вот чего дать не могу, так это повышения аристократического статуса для рода Северских, — усмехнулся он. — Это Канцелярия дворянских дел, это Государь, туда я не лезу и лезть не собираюсь. Но важно ли оно сейчас, Антон Игоревич? Сколько графских родов в Империи могут похвастаться своим берегом на Волге и своей нефтью? У тебя титула не будет, но будет всё остальное, хотя… — он сделал вид, что задумался.

Да уж, чем дальше заходил разговор, тем больше он напоминал липкую паучью сеть. Щедрость такого размера всегда идет в комплекте с долгом — в любую эпоху и в любом княжестве.

И вот это его «хотя…»

— Что же с меня потребуется? — поинтересовался я.

— Две вещи, — князь поднял руку и показал два пальца. — Первая — занять должность воеводы. Когда в княжество приходит беда, гвардия и гарнизон полностью на тебе, родовые дружины тоже. Утяшев растит бойцов, ты водишь их в бой. В мирное время делай, что считаешь нужным, хоть на Волге рыбу лови. Но следи, чтоб нижестоящие чины не расхлябались. И чтобы ты сам не становился слабее.

— Серьезно? — искренне удивился я.

— Серьезнее некуда — твоя сила мне известна. Мои люди умеют наводить справки, и о тебе я узнал достаточно. Не говоря уже о том, что элитная группа Золотого Барса вместе с моей дочерью не смогла справиться с теми тварями, которых ты прихлопнул. Таким и должен быть настоящий воевода — лидер, своим примером вдохновляющий воинов! Батыр!

— Допустим, — кивнул я. — Вторая?

Князь улыбнулся и произнес:

— Стать Ширинским. Тогда и княжичем будешь.

«Анхарт! — тут же грянуло у меня в голове. — Этот самец предлагает тебе самку? Соглашайся! Птенцов я сам высижу!»

«Иди падающую башню подпирай», — осадил я пернатого, который летал в отдалении от Кремля, ибо стоило ему оказаться ближе, как начинали «волноваться» местные системы защиты. Чтобы другу было не скучно, я ранее открыл ему доступ к происходящему вокруг меня.

А сейчас закрыл.

«Анхарт, включи кино!» — потребовал он.

Я еще и ментальный канал связи приглушил, чтобы не слышать этого комментатора.

Князь же, дав мне время подумать, спокойно продолжил:

— Брак будет по материнской линии. Это значит, что ты входишь в мой род и носишь