Первый Предтеча 7 - Элиан Тарс

Князь повернулся в нашу сторону, и его взгляд остановился на мне. Рука княжны на моем локте едва заметно сжалась.

— Антон Игоревич Северский, глава рода из Ярославля, — произнес князь. — Прошу вас, составьте нам компанию, — он указал на местно на сцене рядом с собой.

Зал зашуршал, и я отправился к возвышению под ручку с Цереброй — отпускать мой локоть княжна и не думала.

— Моя дочь говорит мало, — начал князь, глядя на меня. — Но когда говорит, я ее внимательно слушаю. Она рассказала, что этот человек явился тогда, когда подмоги ждать было неоткуда, и в одиночку ринулся в бой, отвлекая внимание монстров на себя. Полковник Сафин в своих рапортах охарактеризовал его не менее доблестно, а Ильдар Фаритович слов на ветер не бросает. Особенно на бумаге. Я спросил у дочери ее мнения, чем наградить такого человека. И она ответила, что лучший подарок уже на нем.

По залу пронеслись вздохи — все уже прекрасно поняли, о чем пойдет речь.

— Родовая мантия Ширинских побывала на чужих плечах, — продолжил князь. — И, по словам моей дочери, за один день на этом человеке она показала себя стократ лучше, чем за век владения нашим родом. Антон Игоревич, мантия ваша. Носите ее с честью.

Он протянул мне руку, я пожал ее. Краем глаза я видел, как у княжича, стоявшего чуть позади отца, открылся рот, и княгиня мягко положила сыну руку на плечо.

— Благодарю, ваша светлость, — коротко ответил я.

Зал захлопал, Золотой в толпе одобрительно рыкнул, а Сафин бросил усачу что-то вроде «я же говорил».

Мы с княжной спустились вниз, и награждение продолжилось.

— Это еще не все, — шепнула Церебра мне на ухо, когда мы отошли от импровизированной сцены. — Отец ждет тебя после торжественной части на аудиенцию.

— В каком смысле? — не понял я.

— В прямом, — ответила она.

Далее князь вызвал усача, который держал насосную станцию, затем командира танкистов, затем еще кого-то. Я стоял в стороне вместе с княжной и всё время ловил на себе взгляды гостей. Многие из тех, кто ранее даже не смотрел в мою сторону, теперь даже боялись встретиться со мной глазами.

Когда торжественная часть закончилась, князь покинул зал. Тут же к нам стали подходить люди. Кто‑то пожимал мне руку, кто‑то благодарил за спасение города, а кто‑то рассказывал, что бывал когда‑то в Ярославле и до сих пор с теплотой вспоминает роскошную Волжскую набережную.

— Надолго ли вы в Казани, Антон Игоревич? — спросила меня женщина средних лет.

— Скажите, а живете вы в самом Ярославле или в загородном поместье? — чуть позже интересовался другой мужчина, разглядывая мой перстень.

Одна дородная дама, жена главы вассального Ширинским рода, дождалась своей очереди и ласково поинтересовалась:

— А супруга ваша приехала, Антон Игоревич?

Муж чуть токнул ее локтем, но дама и бровью не повела.

— Я не женат, — спокойно ответил я.

Дама кивнула с таким видом, словно мой ответ был ей заранее известен.

Чуть поодаль двое немолодых аристократов тихо беседовали, периодически косясь на меня, и я через Руна Ощущения решил узнать, что же конкретно их заинтересовало:

— … родовую, понимаешь? При живом наследнике!

— Хм… а вель Лейла Ибрагимовна — первенец, — развил его мысль второй.

— Вот и я о том же. Если матрилинейный брак, то Северский войдет в род, и…

— Тише ты, — шикнул его товарищ.

Дери их всех Леший! Вон оно что…

Нет, ну так-то понятно, чего все возбудились — на мне родовая мантия Ширинских с самого начала приема, а теперь мне еще и официально ее даровали. Еще и княжна ходит со мной под руку, и выглядит при этом крайне довольной.

Подошел седой аристократ, который первым кланялся Церебре при входе. Он долго жал мне руку, а потом доверительно произнес:

— Антон Игоревич, позвольте совет старого человека. У татаров к тому, кто входит в дом, обычно год присматриваются. Не торопите события и не давайте подгонять себя.

— Непременно учту, — заверил я, не до конца поняв, к чему он это говорит.

Он удовлетворенно кивнул и отошел, а я повернулся к княжне.

— Что происходит? — спросил я ее прямо.

— С тобой общаются люди, — невозмутимо отозвалась Церебра. — Если ты считаешь, что они говорят какие-то не те слова, ты волен их поправить или осадить.

Ни то, ни другое я делать не собирался — и без того, как говорит Свят, чувствую себя словно на минном поле. Здесь свои обычаи, и порой не знаешь, какой из них нарушишь одной-единственной фразой. Хоть князь показался мне человеком здравым — окончательно в этом убедиться получится лишь когда наша колонна поедет домой.

Шиза от происходящего вокруг меня смеялась бы до слез…

Мне казалось, я почти слышал ее «фирменный» смех, особенно когда посматривал на княжну.

А вот Наиль заметно приободрился. Он уже что‑то рассказывал Алсу, а та смеялась, прикрывая рот ладонью. Похоже, служанка княжны не просто выполняла приказ, а делала это с особым рвением.

Хоть один ярославец на это приеме смог спокойно отдохнуть.

— Пора, — заметив старого слугу, замершего неподалеку, проговорила Церебра и сжала мой локоть. — Отец ждет.

Гул приема остался позади. Мы прошли с княжной по коридору, на стенах которого висели ковры с ромбами и завитками, а на полу лежала плитка с тем же узором. Миновали двух гвардейцев с тамгой на груди — оба моментально вытянулись перед княжной.

— Дальше сам, — сказала она, остановившись у высокой двери в конце коридора и цепко проверив мой внешний вид. Смахнув невидимую пылинку с моего плеча, княжна продолжила: — Чай пей, не смей отказыться. Иначе отец примет это на свой счет. У нас так.

— Учту, — ответил я и толкнул дверь.

Помещение, в котором я оказался, ничем не походило на предыдущий зал. Тут вдоль стен стояли диваны с горами подушек, на полу в несколько слоев были расстелены ковры, а на стене висел еще один темно-зеленый ковер с вытканной серебром тамгой.

Князь сидел на подушках в углу дивана, подвернув под себя одну ногу и вытянув вторую. Рядом с ним на невысоком столе дымился медный самовар, а рядом лежали блюда со сладостями.

Эта обстановка напомнила мне шатры кочевников Южных Пустошей, где в эпоху Предтеч заключались самые скользкие договоры.

Самоваров у тех кочевников, правда, не