Кабальеро - Виктор Коллингвуд

Подоспевший дон Хосе церемонно представил нас друг другу. Я отвесил поклон по всем правилам этикета, дама ответила безупречным реверансом, только глаза её при этом откровенно смеялись, и вся церемония смахивала на театр, где оба актёра еле сдерживают хохот.

Донья Беатрис де Вильяреаль, как оказалось, — вдова при трёх ранчо покойного мужа и одна из немногих в этой зале, кто знал французский.

— Чистая правда, сеньора, — ответил я, не моргнув. — У меня их два. Один носит мою шляпу, второй подаёт пунш.

— И вы бросили бедняжек на корабле? Бессердечно.

— Пришлось. Тот, что со шляпой, ужасно ревнив. А мне рассказывали, что здешние дамы прекраснее всех на свете. Теперь вижу, молва не соврала ни на йоту!

— Молва врёт всегда, сеньор конде, — она неспешно раскрыла веер. — Про вас, к примеру, рассказывают, будто вы стреляли в собственного командира.

— Клевета, сеньора. Не в командира, а в ляжку. И вы знаете, попал. Я всегда попадаю… туда, куда надо.

Она звонко, на всю залу рассмеялась. Мы ещё поговорили о том, о сём в том же духе, обмениваясь колкостями.

Когда вино развязало языки, я рассказал про наш праздник в Ново-Архангельске.

— А в завершение, сеньоры, в небо поднялся шар. Монгольфьер, полотняный, поднялся на высоту с колокольню вашей миссии. Ночью же мы дали фейерверк. Ракеты, огненные колёса, всё как положено.

За столом переглянулись. Пожилой францисканец отложил вилку.

— Люди летали по небу? — уточнил он тоном, каким расспрашивают буйного о его беседах с ангелами.

— Нет, падре, на Ситке летал только малый шар, бумажный, без седока. Но сам я летал. В Санкт-Петербурге, на большом шаре. Поднялся выше всех колоколен, поглядел на столицу сверху и сел, где велено. Хоть я, падре, и далеко не ангел!

— По небу летает лишь птица Господня, сын мой.

— И дым, падре. А шар как раз дымом и полон. Выходит, никакого богопротивства, сплошная физика. Не верите? Извольте, устрою вам малый фейерверк. Прямо здесь, в честь гостеприимных хозяев!

Дамы захлопали, офицеры загудели, падре на всякий случай перекрестился.

— Беру на себя смелость устроить ответный приём от русских морских офицеров. Всё сами увидите! — пообещал я. — Будет и фейерверк, и напитки, — я презрительно кивнул на бренди, — не здешним под стать. Кстати, пунш на севере мы пьём со льдом. Даже летом!

Эстебан презрительно скривился, а его приятель, толстый корнет, захохотал:

— Со льдом! Ну, разумеется! В этих ваших сказочных землях, где люди летают по небу, верно, и реки текут вином?

— Только по большим праздникам, — под общий смех ответил я.

— Не слишком ли много чудес для одного графа? И все, заметьте, на словах, — процедил Эстебан.

Смешки тут же стихли. По здешним понятиям это был уже почти прямой наезд, полшага до слова «лжец». Я поставил бокал и выпрямился, наглым взглядом уставившись во взвинченного идальго:

— Каждое моё слово, сеньор, вы вольны проверить. Способ известен всякому дворянину.

— Дуэли запрещены! Уже век как! — заметил толстый корнет.

— Тогда предлагаю иначе. На бревне, поднятом на высоту человеческого роста. Дерёмся палками!

— Палка — оружие погонщиков и простолюдинов, — процедил Эстебан. — Дворянин берёт в руки сталь.

Спор повис.

— Что ж, оставим палки, сеньоры. Пари! «Нева» уйдёт на север и вернётся со льдом. Вы отведаете русский пунш со льдом, здесь, под вашим солнцем. А коли льда не будет, я при всём обществе признаю себя пустословом. Ну а будет, признаёте вы. Идёт?

Публика пришла в восторг, посыпались ставки, толстый корнет тут же поставил на лёд. Эстебан нехотя кивнул, и вечер закончился почти мирно.

Так или иначе, дело было сделано. Мы устроим ответный приём, у Резанова будет ещё одна встреча с его ненаглядной Кончитой.

Чёрт, ей недавно исполнилось пятнадцать, а ему скоро сорок два! В наше время за такое сажали по педофильской статье, а тут я ему помогаю! Хотя… Южанки созревают раньше, да и времена сейчас другие.

Расходились за полночь. Гитары смолкли, гости разбирали лошадей у коновязи, дон Хосе на прощание наговорил нам любезностей. Донья Беатрис, подавая руку, пообещала в следующий раз расспросить меня про сибирские морозы и про то, чем русские графы согреваются. Ещё раз окинув взглядом её фигуру, я решил, что пребывание в здешних водах, возможно, будет не таким уж скучным.

* * *

Слухи о предстоящем празднике разлетелись со скоростью звука. В этом испанском захолустье такого события не бывало со времён Кортеса! Надо было пользоваться ажиотажем, и на другой день за обедом у коменданта я между делом с самым невинным видом обронил, что для потехи нужен слегка подмоченный порох.

— Подмоченный? — дон Хосе решил, что ослышался. — У вас же свой, корабельный. Сухой.

— Вот именно, дон Хосе, сухой и боевой. Переводить его на потешные огни рука не поднимается, он для боя нужен. Да и денег стоит. А для ракет годится и ленивый, слабый огонь. Мои мастера с любым сладят. Нет ли у вас старья, которое всё одно спишете?

Комендант поскрёб подбородок.

— Есть погреб, сеньор конде. Порох там лежит с прошлого века, сержант мой давно просит его убрать. Только списание надобно испрашивать бумагой в Монтерей, а это месяцы.

— Зачем же бумага? — удивился я. — Никакого списания. Обменяемся подарками, по дружбе. Вы нам бочонок-другой негодного пороха на потеху, мы вам бренди и наилучший фейерверк в истории обеих Калифорний.

На слове «подарки» дон Хосе заметно расслабился. Схема Резанова работала тут безотказно, как отмычка. Короче, добро гнило без хозяина, пока не пришёл человек с правильным подходом и котлетой твёрдой валюты. То есть жидкой!

Кстати, о жидкостях. Местные напитки меня совершенно не вдохновили. Но зато у меня был самогонный аппарат, купленный ещё в Лондоне, да так до сих пор и не испробованный в деле, и дивной души человек по имени Иван. Я его сразу мобилизовал на решение вопроса, как из местной мочи сделать душистую мальвазию. Ну а учёным поручил подготовить новый праздник.

Как на Ситке, только ещё круче! Те, узнав, во что я их втравил, устроили мне концерт. Громче всех кипятился Лангсдорф:

— Мы ест научный экспедиций! Вы делайт из нас ремесленники для потеха!

— Герр Лангсдорф, — сказал я. — Вчера комендант дал вам лошадей и провожатого до дальних лугов.