Питер - Ал Коруд
В сентябре 1922 года исследователи, пройдя 65 километров на лодках по озеру Луявр (Ловозеро), высаживаются на берегу залива Мотка-губа. Отсюда экспедиция двинулась дальше в направлении Сейдозера, считавшегося священным у лопарей. К нему вела прорубленная прямиком просека, поросшая мхом и мелким кустарником. В верхней точке просеки, откуда открывался вид одновременно на Ловозеро и Сейдозеро, лежал ещё один прямоугольный камень.
Александр Кондиайн записал тогда в своём дневнике:
«С этого места виден по одну сторону в Ловозере остров — Роговой остров, на который одни только лопарские колдуны могли ступить. Там лежали оленьи рога. Если колдун пошевелит рога, поднимется буря на озере. По другую сторону виден противоположный крутой скалистый берег Сейдозера, но на этих скалах довольно ясно видна огромная, с Исаакиевский собор, фигура. Контуры её тёмные, как бы выбиты в камне. Фигура в позе „падмаасана“.»
В одном из ущелий участники экспедиции увидели загадочную вещь: рядом со скитами, там и сям пятнами, лежащими на склонах ущелья, виднелась желтовато-белая колонна вроде гигантской свечи, а рядом с ней кубический камень. На другой стороне горы с севера виднеется гигантская пещера, сажень 200, а рядом нечто вроде замурованного склепа. Солнце освещало яркую картину северной осени. На берегу стояли две вежи, в которых живут лопари, выселяющиеся на промысел с погоста. Их всего, как на Ловозере, так и на Сейдозере, около 15 человек. Нас, как всегда, радушно приняли, угостили сухой и варёной рыбой.
После еды завязался интересный разговор. По всем признакам мы попали в самую живую среду седой жизни. Лопари вполне дети природы. Дивно соединяют в себе христианскую веру и поверья старины. Слышанные нами легенды среди них живут яркой жизнью. «Старика» (Куйву) они боятся и почитают. Об оленьих рогах боятся и говорить. Женщинам нельзя даже выходить на остров — не любят рога. Вообще же они боятся выдавать свои тайны и говорят с большой неохотой о своих святынях, отговариваясь незнанием.
Вечером после краткого отдыха пошёл на Сейдозеро. К сожалению, они пришли туда уже после захода солнца. Гигантские ущелья закрыла синяя мгла. Очертания «Старика» выделяются на белом фоне горы. К озеру через тайболу ведёт роскошная тропа. Везде широкая проезжая дорога, кажется даже, что она мощёная. В конце дороги находится небольшое возвышение. Всё говорит о том, что в глубокой древности роща эта заповедная и возвышение в конце дороги служило как бы алтарём-жертвенником перед «Стариком». Были ещё слухи о таинственных подземных ходах, куда нельзя войти чужому человеку, а также нашли в тайге близ знаменитого Сейдозера, в местах пересечения водных потоков, сопки, напоминавшие пирамиды!'
Как бы то ни было, но все данные тут же засекретили. Участники экспедиции сгинули в эпоху массовых репрессий. НКВД, позже КГБ наложило на исследования свою большую лапу. На самом деле этим занималась восстановленная Опричнина. И сгинули далеко не все. Люди меняли фамилии и ведомства, жили под другой личиной. Создавали новые институты или вот такие научно-исследовательские филиалы, о которых мало кто знал. Да и настоящий список находок оказался несколько иным.
Главное достижение последующего изучения тех мест — это огромный пласт традиций и магических обычаев, оставшийся с незапамятных времён. Ведь саамы также являлись здесь пришлыми. Что же за народ сюда прибыл первым, уже никто не узнает. Так что ещё одной задачей Терского филиала стало неустанное наблюдение как за артефактами, так и за теми, кто лез в эти края без спроса. Поэтому ещё в двадцатые годы создали миф о Гиперборее, чтобы спутать чужакам следы. Обычные же исследователи в итоге ничего не находили, зато неплохо придумывали. Экзальтированным гражданам постоянно нечто мерещилось — что тут же выплёскивалось на страницы жёлтой прессы, позже на различные сайты, посвящённые НЛО и прочему «низведённому». Аферистов и шарлатанов на Руси на сто лет припасено!
Но сейчас перед Юрием Владимировичем сидели совсем иные люди. Пусть по его меркам очень юные, но зело сведущие. Особенно беспокоила старого службиста худощавая блондинка с древним оберегом из жемчуга на шее. А ведь этот речной жемчуг выглядит как новый, хотя ему точно не менее двухсот лет. Уж Стоянов точно знает! Пусть у него и не имелось природного дара, но за десятилетия не самой простой службы развилось невероятное чутьё. И потому он мог признаться сам себе, что откровенно побаивается Пелагею. Её охранницу просчитать проще — обычная Поляница из захиревшего некогда рода. Самоотверженная и не глупая. Мелкая птаха также не выглядела простой. Кто-то в её роду точно имелся. Но дар пока не проклюнулся. Возможно, что уже в течение грядущей операции они станут свидетелями его рождения. И вдобавок девка неглупая и постоянно впитывает в себя информацию. Так что далеко пойдёт!
Стоянов уже успел переговорить с Басовым, и услышанное его удовлетворило. Семёнова он и так неплохо знал. Это мозговой центр донельзя странной группы. Почему странной? Как сюда попали два добра молодца, будто бы случайно оказавшиеся в нужный момент в Ленинграде? Град Петра Юрий Владимирович по стародавней привычке называл именно так. И он неплохо знал Святогорова с Алтая. Прознал ведь наверняка что-то старый хрыч! С него станется. Но туман помутнения от этого яснее не стал. Потому Стоянов в настоящий момент сумрачен.
Прервал затянувшееся по старому знакомству молчание Илья. Он поинтересовался:
— Юрий Владимирович, есть у вас что-то для нас?
Седых не выдержала:
— Многое ныне на кону!
Стоянов пере
вел тяжёлый взгляд на девушку. Вот ведь пигалица — любит на рожон переть! Потому излишне строгим голосом рявкнул:
— Не тебе судить, молодка! И не такие лихие времена на Руси были, но ниччё — справились!
— Только цена выходила иной раз высокой.
— Потому и высока, что запрос горний, а не земной. Не хочу вас учить или пугать, но мы смещение Прави пока не уловили.
Наталья осеклась и обернулась на Пелагею. Та задумчиво теребила платок в руке — любила она всяческие платочки и косынки.
— Ну хоть ты, Илья, что-то скажи!
— Юрий Владимирович, и в самом деле! В Питере по тревоге все подняты, на границе лихо,