Тайна спящих детей - Марина Исайр

— Колокол? — предположила я.

Нора снова кивнула.

Больше я не стала её торопить. Школа, храм, городская башня — колоколов в городе хватало, и один этот обрывок пока ничего не давал. Однако он принадлежал ей, а значит, мог привести к следующему воспоминанию. Или хотя бы не исчезнуть вместе с ней.

Я медленно вернулась за прилавок и потянулась за листом бумаги.

— Не пугайся, — сказала я, заметив, как Нора следит за каждым движением. — Я только запишу твоё имя. У меня отвратительная память на важные вещи.

Моррис тихо фыркнул.

— Наконец-то честное признание.

Я записала имя, но едва перо коснулось бумаги, Нора резко повернулась к двери.

Колокольчик не звонил. За мутным от дождя стеклом никто не стоял, и всё же девочка сжалась так, будто услышала приближение чего-то, что было страшнее самой смерти.

— Нора? — Я отложила перо. — Что случилось?

Она не ответила, но холод в лавке усилился. На витрине проступило отражение девочки, хотя сама она стояла в стороне и не могла оказаться в стекле под таким углом. Отражённая Нора смотрела не на меня, а куда-то себе за спину.

Моррис тихо зашипел. Шерсть на его спине приподнялась, а хвост вытянулся вдоль пола.

Я обернулась, но позади находились только полки с часами. Ни движения, ни чужой тени, ни звука шагов. Когда же я снова посмотрела на Нору, она уже отступала к стене.

— Подожди, — попросила я. — Ты кого-то увидела?

Её губы дрогнули. Сначала мне показалось, что она не сможет произнести ни слова, однако затем из тишины донёсся слабый шёпот:

— Меня нашли.

Я не успела понять, кто именно кого нашёл и почему Нора произнесла это так, будто всё уже кончено. Лампы вспыхнули разом, часы на полках отозвались неровным звоном, и девочка исчезла, а на том месте, где она стояла, остался только тонкий слой инея.

Несколько секунд я не двигалась, продолжая смотреть на пустую стену. Затем медленно опустила глаза на запись.

Нора. Шла домой. Колокол. Кто-то её нашёл.

Негусто. Впрочем, вчера у меня не было даже имени, а сегодня я уже могла составить список из четырёх пунктов, три из которых ничего не объясняли. Для расследования это, видимо, считалось началом.

Моррис подошёл к витрине и внимательно осмотрел стекло.

— Ты тоже что-то почувствовал? — спросила я.

Он не ответил сразу. Приподнявшись на задних лапах, кот коснулся инея подушечкой передней и тут же отдёрнул её.

— Здесь был чужой след.

— Норы?

— Нет.

Я подошла ближе. Белёсый узор уже таял, превращаясь в прозрачные капли, и ничем не отличался от обычного следа холода. Если, конечно, не считать того, что появился внутри закрытого помещения в конце лета.

— Чей тогда?

Моррис спрыгнул на пол и тщательно вылизал лапу, будто вопрос не заслуживал немедленного ответа.

— Узнаю — сообщу.

— То есть ты не знаешь.

Он посмотрел на меня с оскорблённым достоинством, и только я хотела спросить, мог ли кто-то следовать за Норой, как над дверью наконец звякнул настоящий колокольчик.

На пороге стояла пожилая женщина в мокром лиловом плаще. Она прижимала к груди небольшую деревянную коробку, перевязанную выцветшей синей лентой. Дождь успел посеребрить её волосы, а лицо выглядело таким усталым, словно дорога до лавки оказалась куда длиннее нескольких городских кварталов.

— Простите, вы уже принимаете посетителей? — спросила она, неуверенно задержавшись у двери.

— Да, конечно. Проходите, — ответила я и быстро прикрыла записи лежавшей рядом книгой.

Моррис проследил за этим движением, но, к счастью, промолчал. Иногда он всё-таки понимал, когда его замечания могут подождать.

Женщина долго вытирала ноги, хотя на ковре уже красовались следы моих сапог, затем подошла к прилавку и поставила передо мной коробку. Руки у неё дрожали, и узел на ленте поддался не сразу.

— Мне сказали, вы занимаетесь необычными вещами.

После недавних событий я научилась с осторожностью относиться к подобным формулировкам. Обычно за словами «необычная вещь» следовало что-нибудь вроде зеркала, которое спорило с хозяином, или браслета, пытавшегося задушить любого, кто назвал его безвкусным.

— Иногда, — сказала я. — Смотря что именно случилось.

— Она перестала играть.

Женщина развязала ленту и открыла крышку. Внутри лежала небольшая музыкальная шкатулка из светлого дерева. На крышке была изображена девочка, сидевшая на месяце среди нарисованных звёзд. Краска потускнела, один угол треснул, однако вещь выглядела ухоженной и явно любимой.

— Три дня назад механизм будто заклинило, — объяснила посетительница. — Мы пытались завести её, но ключ не поворачивается. А ночью шкатулка начала открываться сама.

— Она играет, когда открывается?

— Нет. Просто открывается и остаётся так до утра.

Я коснулась края шкатулки и сразу почувствовала знакомый холод. Не такой сильный, как тот, что остался после Норы, но слишком похожий, чтобы счесть его совпадением.

— Кому она принадлежит? — спросила невольно задержав пальцы на дереве.

Женщина опустила глаза. На мгновение мне показалось, что она не ответит, но потом её плечи едва заметно опустились, словно до этого она держалась только потому, что ещё не произнесла правду вслух.

— Моей внучке. Она пропала четыре дня назад.

В лавке стало тихо. и даже Моррис, до этого с подозрением обнюхивавший шкатулку, замер возле прилавка.

Я повернула коробку к свету. На внутренней стороне крышки виднелась короткая надпись, выведенная неровными детскими буквами:

Норе. В день десятилетия.

Теперь у меня было не только имя.

Глава 3 Помоги

Госпожа Эллен задержалась в лавке ненадолго. Она ещё раз повторила адрес дочери, хотя я уже успела записать его на обороте старой квитанции, а затем рассказала главное: Нора исчезла четыре дня назад по дороге из школы. До дома оставалось пройти две улицы, одну из которых хорошо просматривали окна соседних лавок, однако никто не заметил ни незнакомца, ни подозрительного экипажа, ни самой девочки. Она свернула за угол возле колокольни Святого Элма и больше не появилась.

Управление искало её, хотя госпожа Вард говорила об этом без особой уверенности. Магистры осмотрели комнату, забрали школьную сумку и расспросили соседей, а потом один из них предположил, что Нора могла сбежать сама.

— Моя внучка после вечернего колокола даже во двор одна не выходила, — произнесла госпожа Вард, сжимая перчатки так, что тонкая кожа собралась складками. — Куда она могла убежать?

Ответа у меня не было. Только бледное лицо