Генерал Карамба - Алексей Птица
— Я не хочу воевать, Хосе, — сказал он наконец, и его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Я хочу править, но для этого мне нужен порядок. А де Ланда — это хаос. Или, по крайней мере, так говорят, — он обернулся. — Что ты предлагаешь?
— Политическое давление. Деньги. Мы можем предложить ему пост в правительстве, чтобы он оставил Юкатан, или найти людей, которые сделают это за нас, Салас помолчал. — Но, если он не пойдёт на уступки, придётся посылать войска. У нас есть флот, транспорты «Прогресо» и «Генерал Герреро», с канонерскими лодками. Мы можем высадить десант в Прогресо и взять порт под контроль. Это отрезвит его.
Мадеро медленно кивнул, ему не нравился этот план. Он вообще не любил планы, которые требовали крови, но другого выбора сейчас он не видел.
— Хорошо, — сказал он, но в его голосе слышалась нерешительность, которая уже начинала раздражать его министров. — Готовь десант, но сначала, попробуй договориться. Я не хочу, чтобы пролилась ещё одна капля мексиканской крови.
— Сделаю, сеньор президент.
* * *
— Генерал, я вам предлагаю хорошие условия для сдачи полномочий, — сказал полковник, и его голос прозвучал почти миролюбиво, но в глазах застыла настороженность, которая появляется у людей, посланных говорить с теми, кого они не понимают. — Президент гарантирует вам жизнь и имущество в случае вашего согласия.
Я хмуро посмотрел на присланного ко мне представителя президента Мадеро и нехотя улыбнулся. Улыбка вышла скорее ехидной, чем доброжелательной, потому что я знал, чем заканчиваются такие разговоры. Знал по опыту и по тем временам, когда сам был на другой стороне.
— Это предложение или ультиматум? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
Полковник, бравый вояка с длинными усами и роскошным сомбреро, надетым не по форме, также улыбнулся мне в ответ. Он посчитал мою улыбку за слабость. Зря, но я не стал его разубеждать, пусть думает, что я сдаюсь, или, что я готов торговаться. Это давало мне время.
— Скорее ультиматум, чем предложение, сеньор генерал, — ответил он, и в его голосе слышалась уверенность человека, за которым стоит власть. — Президент уполномочил меня сказать, что в случае игнорирования его требования он пришлёт федеральные войска, как по океану, так и по суше. И если вы окажете сопротивление, это будет квалифицироваться как мятеж против законной власти и неприкрытый сепаратизм.
Я чуть наклонил голову, разглядывая его, он был молод. Слишком молод для таких разговоров, наверное, из тех, кто верит в революцию, в Мадеро, в то, что доброе слово может остановить войну. Я тоже когда-то верил, потом перестал, гм.
— Угу. То есть меня уже и в сепаратизме обвиняют, и хотят уничтожить с помощью федеральных войск. Понятно, — я помолчал, давая ему осознать, что я не боюсь его слов. — А десант вы, часом, не в Прогресо планируете?
Полковник чуть прищурился, он не ожидал этого вопроса. Значит, я попал в цель, и десант действительно готовился.
— Я не владею военными планами, — ответил он, и его голос стал суше. — За них отвечает военный министр, но, если вы откажетесь, я не исключаю ничего. Запомните, сеньор генерал: сделав выстрел в сторону солдат федеральной армии, вы тем самым ставите себя вне закона и становитесь военным преступником.
— Я в курсе, полковник, — ответил я, и в голосе моём послышалась грубость, которую я не пытался скрыть. — В курсе, не переживайте так сильно за меня. Я не глупец и не фанатик, но что мешает президенту просто оставить меня в той должности, в которой я сейчас нахожусь по своей воле, не подскажете?
Полковник долго молчал, собираясь с ответом. Видимо, он получил довольно подробные инструкции, а может быть, моя судьба уже решена в кулуарах президентского дворца, и всё это являлось лишь прелюдией к моему изгнанию. Оставаться здесь после сложения полномочий генерал-губернатора не имело никакого смысла: в лучшем случае меня ждал арест и тюрьма, в худшем — немедленная смерть, что было равносильно первому.
Оставалось только бегство вместе с семьёй и накопленными деньгами. Деньги у меня имелись, семья тоже, но я не собирался убегать и даже не думал об этом. К тому же бросить поверивших в меня людей я не мог, не по-мужски это и не по-человечески.
— Президент не может оставить вас на посту, — сказал он наконец, и в его голосе послышалась осторожность, как будто он и хотел сказать правду, и одновременно боялся собственных слов. — Потому что вы символ, символ неповиновения. Если он оставит вас, то завтра губернаторы других штатов тоже решат, что могут не подчиняться Мехико. А президент не может этого допустить. Он должен показать, что он власть, а не вы. Это же очевидно…
Я кивнул, что же, это логично, и я бы на его месте поступил так же, но это не значило, что я собирался подчиниться.
— Я не сложу своих полномочий, и готов ко всему, — сказал я.
— Значит, тогда будет война, — ответил полковник.
Он поднялся, его роскошное, не по уставу, сомбреро качнулось, я тоже встал, в голове мелькнула мысль, а не арестовать ли его? Но я отмёл её, не стоит торопить события, пусть они ещё потянут время не решаясь перейти к немедленным боевым действиям. Мы стояли друг напротив друга, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только далёкими голосами на улице и стрекотом цикад за окном. Потом он коротко кивнул и вышел, я посидел в глубокой задумчивости, затем услышав звуки с улицы, подошёл к окну.
Полковник и его конвой уже садились на лошадей. Через минуту они скрылись за поворотом, и пыль, поднятая копытами, медленно осела на дорогу. Я смотрел им вслед и думал о том, что наконец-то всё изменится. Мадеро не отступит, он слишком слаб, чтобы отступить, а слабые всегда пытаются доказать, что они сильные. А это значит, что он пришлёт войска, и к этому надо готовиться.
Я отошёл от окна и сел за стол, потом встал, рывком откинул занавеску, закрывающую одну стену, за ней оказалась развешенная по стене карта Юкатана, сплошь испещрённая пометками, нанесёнными моею рукой. Вот и Прогресо — маленькая точка на побережье, от которой зависит почти