Генерал Карамба - Алексей Птица
Я запечатал телеграмму и отдал Пабло.
— Отправь это сегодня же, — сказал я, — и усиль охрану. Возможно, скоро к нам приедут гости.
Однако в гости ко мне никто так и не приехал, и я догадывался почему. Всех устраивало моё сидение в Мериде. Я никому не мешал, кроме членов «Божественной касты», чьи семьи сидели в заложниках, но их мнение уже мало кого интересовало. Американцы продолжали зарабатывать на хенекене и чикле, вывозя волокно через Прогресо и Белиз, а англичане на красном дереве, которое сплавляли по рекам к своим лесопилкам на побережье.
Все они, включая моего американского партнёра, были более чем довольны: поставки не прекращались, а моё правительство, в отличие от режима Молины, не задирало цены и не устраивало «чёрных» переделов собственности. Взамен я по-тихому получал оружие, в основном патроны, которые шли через Белиз под видом «сельскохозяйственного инвентаря». Всех всё устраивало, даже Мадеро, который, пользуясь затишьем на юго-востоке, начинал разбираться со своими бывшими союзниками, Ороско на севере, Сапатой в Морелосе.
Я же не торопился и никому не мешал. Налоги в казну платил исправно, но особо не усердствовал, часть банально присваивал себе, но тратил их не на женщин или роскошь, а на оружие и укрепление своей власти. Второе, чем я занимался почти каждый день — это беседы с самыми богатыми асьендадос из числа «Божественной касты».
Разговоры протекали в следующем ключе: я давал им почитать последние новости из присылаемых из Мехико газет, а также послушать рассказы беглых людей из провинций, охваченных пожаром революции. Очень помогает избавиться от всяческих иллюзий, да и деваться им всё равно некуда, на Юкатане восемьдесят процентов население имело либо чисто индейское происхождение, либо были метисами, а чистых креолов набиралось от силы двадцать процентов. Им просто не на кого было опираться.
Чтобы мои люди не расслаблялись, я устраивал им учения и готовил резерв. Всего у меня под ружьём стояло почти пять тысяч солдат, плюс кавалерия в числе пятисот пятидесяти всадников. Остальные находились в резерве и работали на полях, иногда привлекаясь на военные сборы, что проводились раз в месяц на три дня. Сейчас я мог выставить полноценную дивизию и кавалерийский полк, к ним шла одна батарея относительно новых орудий французского производства, горных «Шнайдер-Канэ» с двухнедельным запасом снарядов к ним в случае интенсивной войны.
Этого, безусловно, было мало, но имеем то, что имеем. Орудия мне почему-то отказались продавать, а вот пулемёты — пожалуйста. У меня их было уже четыре десятка, «Максимы» с ленточным питанием, и я оценил их по достоинству, Гражданская война ведётся малыми силами, без линий обороны и долговременных блокад городов, и пушки особо и не нужны.
Поэтому по факту артиллерия хоть и была мне нужна, но пулемёты, намного важнее. Дело ведь не в количестве оружия, а в умении его применять и правильно ставить приоритеты. Ну и полководческий талант, разумеется, тоже нужен. С последним у меня было не очень, а вот умения воевать у меня имелись с той войны, с которой я сюда и попал, поэтому и гонял бывших пеонов лично, как сидоровых коз, до второго пота.
Ну и дисциплина, куда без неё, жёсткая и принципиальная, а в качестве комиссаров в войска я внедрил жрецов. Думал сначала священников поставить, но передумал. Теперь ждал, когда ко мне придёт епископ задавать интересные вопросы, но он почему-то не торопился этого делать, наверное, всё же об этом особо не распространялись, и предъявить мне оказалось пока нечего. Кроме того, это делали люди Кан Эка, индейцы ишканхи, которые формально не являлись христианами. Вот так я и балансировал на лезвии бритвы, ну а куда деваться…
И всё же о моём решение церковь узнала. Епископ Тричлер прибыл через три недели после моего нововведения. Он не прислал предварительного письма, не испросил аудиенции, а просто появился в сопровождении двух священников, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Я принял его в том же кабинете, где мы разговаривали в прошлый раз. Он сел, не дожидаясь приглашения, и сразу перешёл к делу:
— Генерал, до меня дошли сведения, что в ваших войсках появились… комиссары. Люди, которые не являются ни офицерами, ни капелланами, но при этом пользуются огромным влиянием на солдат. Я хочу знать, кто они и на каком основании находятся в армии?
Я выдержал паузу, разглядывая его епископ был стар, но глаза у него ещё оставались острыми.
— Ваше преосвященство, — сказал я, — эти люди — жрецы. Они из числа индейцев ишканхи, которые верят в Кукулькана. Они не вмешиваются в дела веры, не проповедуют в казармах, не раздают индульгенции. Они поддерживают дисциплину и боевой дух. Солдаты их слушают, потому что они говорят на их языке и понимают их страхи.
Епископ чуть прищурился.
— Вы понимаете, что это выглядит как возрождение язычества? И что многие в Мехико и Риме могут увидеть в этом угрозу?
— Понимаю, — ответил я, — но я также понимаю, что мои солдаты — это индейцы, которые выросли в сельве и не знают католических молитв. Если я поставлю над ними священника, который не говорит на их языке и смотрит на них как на дикарей, они не будут ему доверять. А если они не доверяют командирам, они не воюют. Мне нужна армия, которая сражается, а не та, которая разбегается при первом выстреле.
Епископ молчал, потом вздохнул и сказал.
— Рим не одобрит этого. Но… я не буду требовать, чтобы вы их убрали. Пока они не проповедуют открыто и не оскорбляют католическую веру, я готов закрыть на это глаза. Но если что-то случится, если кто-то из них начнёт говорить, что Кукулькан выше Христа, я буду вынужден вмешаться.
— Я вас понял и ценю ваше мнение как представителя церкви, — ответил я, и голос мой прозвучал ровно, почти буднично. — Потому я уберу их. Они не будут проповедовать и станут в боевые порядки в качестве младших командиров. А вы вправе ставить полковых священников в каждый полк, чтобы окормлять тех солдат, которые верят в Христа, и проповедовать нашу религию среди тех, кто поклоняется старым богам майя. Я не против.
Судя по реакции епископа, он не ожидал от меня такой уступки. Та маска, которую