Июль 1941 года. Книга 6 - Алексей Михайлович Махров

— Дробышев, видишь елку с кривой верхушкой? — окликнул я. — Там один сидит!

— Вижу! — подтвердил разведчик. — Я его прижму, обходи!

Он сразу открыл огонь, а я, пригнувшись, быстро переместился вправо и увидел край каски. Дал очередь, но не попал. Немец понял, что его обходят, и сорвался с места. Он попытался отбежать назад, но сбоку рявкнул автомат Гаврилюка и солдат буквально «нырнул» в мох, «Маузер» отлетел далеко в сторону.

— Готов! — радостно крикнул Гриша.

По голосу было ясно, что Гаврилюк испытывает нечто вроде охотничьего азарта. Мы уже не пытались просто отбиться от засады, мы начинали сами «загонять» противника.

— Дальше! Обходите их! Не давайте уйти! — на кураже заорал я.

Мы снова начали продвигаться.

Ответный огонь стал заметно реже. Немцы начали отходить глубже в лес, перебегая от дерева к дереву, и каждый такой рывок открывал кого–то из них хотя бы на секунду. Именно в этот момент бой окончательно превратился в охоту.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

Всего минуту назад немцы имели инициативу. Они сидели в лесу, видели грузовик на дороге и наверняка рассчитывали, что пассажиры будут выскакивать прямо в грязную колею, где их удобно расстреливать. Вместо этого семеро вооружённых автоматами людей за несколько секунд рассыпались по лесу и теперь обходили их с обоих флангов.

Собственно, окружение уже практически закончилось. Мы постепенно сжимали кольцо. Стоило хоть какому–то солдату попытаться уйти влево, как там его встречали Гаврилюк с Климчуком. Попытка сместиться вправо натыкалась на Купцова и Дрозденко. В центре аккуратно работал Горелов, заставляя противника всё время искать новые укрытия.

— Дрозденко, твой идёт! — азартно кричал Купцов.

— Вижу!

Протрещала короткая очередь.

Немец успел добежать до куста, но там споткнулся и рухнул.

Второй бросился влево.

— Гриша! К тебе пошёл! — предупредил я.

— Встречаю! — весело отозвался Гаврилюк.

Немец исчез между деревьями, но через несколько секунд там рявкнул автомат и Гриша спокойно сообщил:

— Всё, этот тоже набегался!

Климчук рассмеялся.

— Гриша, ты мне хоть одного оставь!

— Лови следующего, Петя! Их ещё хватает!

Я тоже невольно засмеялся.

Со стороны это, наверное, выглядело дико. Вокруг свистели пули, а мы перекрикивались и ржали в голос, словно на утиной охоте. Но именно так проявлялся боевой «угар»: опасность никуда не делась, просто мы почувствовали, что противник ломается.

— Дробышев, двигаемся вперёд! — распорядился я. — По одному!

— Понял!

Мы продолжили атаку. Один перебегает, второй прикрывает, затем меняемся. Каждая перебежка сокращала дистанцию до немецкой позиции на пять–семь метров. Горелов осторожно подтягивался вслед за нами. Он не лез вперёд без необходимости, а выбирал подходящие укрытия, ставил «МГ» на сошки и короткими очередями обрабатывал тот участок, откуда в последний раз стрелял противник.

Немецкий пулемёт неожиданно ожил. Длинная очередь хлестнула в сторону Купцова. Пули срезали ветки кустов, ударили по стволам сосен, и старшина с Дрозденко были вынуждены залечь.

— Горелов! Пулемёт! — заорал я.

— Уже засёк! — ответил пулемётчик.

Горелов дал одну короткую очередь, вторую, немного сместил ствол и добавил третью. Немецкий «МГ» замолчал.

— Держи его, Горелов! — прокричал Купцов. — Мы правее заходим!

Я начал прикидывать количество врагов. За первые несколько минут боя мы уже уложили, как минимум, пятерых или шестерых, не считая пулеметный расчёт. Если моя первоначальная оценка была верной, у противника оставалось всего трое или четверо стрелков.

Справа хлопнул винтовочный выстрел.

— Купцов! Что там у тебя? — прокричал я.

— Один гад впереди сидит! — возбуждённо отозвался старшина. — За толстой сосной! Дрозденко, бери еще правее!

— Понял, старшина!

Через несколько секунд оба сместились дальше.

Я увидел того же немца чуть позже. Он попытался уйти от Купцова к центру и показался в просвете между деревьями.

— Дробышев! Впереди!

Разведчик уже поднял автомат. Мы выстрелили почти одновременно. Немец упал как мешок с дерьмом, словно из его ног вдруг вытащили подпорки.

— Ещё один! — удовлетворённо произнёс Дробышев.

— Хорошо идёт, — усмехнулся я. — Но не расслабляйся.

Мы снова двинулись вперёд.

Лес здесь был гуще, между соснами росли молодые ели и кусты, поэтому приходилось идти медленнее. Зато противник тоже хуже видел нас.

Через пару десятков метров впереди раздался винтовочный выстрел. Пуля ушла куда–то в сторону — я даже не услышал ее свист.

Дробышев показал рукой на кусты.

— Он там засел. Кажись ранен и перевязывается — что–то у ног руками крутит.

Я кивнул.

Мы разошлись на несколько метров. И теперь я тоже увидел немца — он действительно перевязывал ногу. Заметив меня, он бросил бинт и схватился за «Маузер», но вскинуть карабин не успел — я дал короткую очередь и солдат откинулся на спину.

— Готов, — выдохнул Дробышев.

— Дальше.

Мы прошли ещё немного и почти одновременно увидели пулеметное гнездо. Немцы грамотно обустроили его за вывороченными корнями сосны, проделав между ними небольшую амбразуру. Один солдат лежал в метре от «МГ», вытянувшись «по струнке» — руки «по швам», ноги выпрямлены. На груди темнели пятна крови. Второй уткнулся носом в приклад пулемёта.

Оба выглядели покойниками, но я не стал рисковать и прошил каждого парой пуль. Теперь враг лишился единственного оружия, которое могло удерживать нас на расстоянии.

В этот момент слева громко крикнул Гаврилюк:

— Володь! Двое побежали назад!

— Не выпускай!

Метрах в тридцати от меня мелькнули две фигуры. Автоматы Гриши и Пети затрещали почти одновременно. Один немец уходил глубже в лес. Второй попытался сместиться к дороге.

— Купцов! Один от тебя к центру идёт! — крикнул я.

— Вижу!

Старшина выпустил длинную очередь. И солдат упал.

Второй продолжал бежать в лес, петляя, как заяц — Гриша с Петей никак не могли по нему попасть. Он, похоже, остался последним и понял это. Заорав что–то, похожее на «швайнехунд», солдат резко сменил направление и метнулся вправо.

Туда, где уже находился Купцов.

— Идёт! — азартно закричал старшина. — Дрозденко, держи!

Раздалась очередь.

Немец пригнулся, уворачиваясь, и рванул в мою сторону.

Я мрачно усмехнулся.

Мы действительно гоняли его между собой. Не образно. Буквально.

Стоило гадине попытаться уйти в одну сторону, там начинали стрелять и заставляли его менять направление. Он всё ещё был вооружён и опасен, но полностью деморализован.

На мгновение я увидел его потное лицо, широко раскрытые глаза, рот, перекошенный от напряжения, и, не колеблясь, вскинул автомат, выжимая спусковой крючок.

Пули ударили вражину в грудь. Он как–то странно, раскинув руки, словно в фуэте, крутанулся на месте, и начал заваливаться на ветки густого куста. Да так и завис на них, не коснувшись земли.

Подошел Горелов, держа «МГ» у бедра. Он тяжело дышал, лицо раскраснелось, однако выражение оставалось довольным.

— Кажется, всё, — произнёс пулемётчик.

— Не торопись радоваться, — предупредил я.

Слева появился Гаврилюк.

— У нас чисто! — сообщил он, возбуждённо улыбаясь.

Чуть