Путь Стратега 5 - Саша Токсик

снова набирала ширину и глубину. Там, недалеко от Дальней, мы как раз и нашли удобный участок, где можно было и строить, и спускать на воду наши новые, улучшенные катамараны. Лука на пару с Йориком устроили на нём небольшую верфь, поставили сарай под склад и сколотили причал. Ниже брода река делала крюк, расходилась на два рукава и к Усть-Задену, вобрав в себя притоки, разливалась втрое. Выходило, что большая вода у нас была по обе стороны от Дальней, а узким местом оставался только сам брод. Мелкие катамараны и дальше могли бегать между Дальней, Усть-Заденом и Упахалово, а большие оставались у верфи, откуда могли уйти на запад, в сторону деревень Кристины и Регины. Паладинам из Усть-Задена до верфи было полдня ходу, на мелких катамаранах до брода, а уже от брода пешком. А от верфи на больших катамаранах ещё предстояло проплыть по реке на запад. И даже так до Регины выходило вдвое быстрее, чем на телегах.

Вслед за союзным караваном по кругу пошли и новости. Возчики Регины на каждой стоянке перекидывались словом со встречными возницами, с патрулями из острога и с караванщиками.

Чаще всего говорили о Рагнаре. Тот снова взялся за старое и начал поглощать своих соседей. С каждой новой деревней людей у него прибавлялось, и если раньше под его началом была лишь горстка вооружённых крестьян, то теперь у него был сплочённый боевой отряд и собственная лёгкая кавалерия. Он больше не пытался окружать деревни, потому что понял, что бодаться в лоб бессмысленно, и перешёл к резким, быстрым и неожиданным налётам. Сперва на деревню налетал отряд конников, а в пробитую ими брешь Рагнар вводил пехоту. Некоторые Стратеги просто не успевали закрыть ворота, если те у них вообще были. Другие в неразберихе так и не собирались с силами, чтобы дать отпор. Каждому побеждённому Стратегу Рагнар давал выбор. Либо тот вступает в новый Союз Рагнара, либо отдаёт деревню и уходит с Рубежа.

Выбором это можно было назвать разве что с большой натяжкой, скорее это было предложение, от которого нельзя отказаться.

Говорили, что Рагнар провозгласил себя конунгом, а свой Союз обозвал «Конунг и все остальные». Вёл он себя и правда как самый настоящий варяг-налётчик. Хорошо, что мы с ним находились по разные стороны Рубежа. Так что в ближайшее время встреча с ним нам не грозила.

Но не только Рагнар собирал вокруг себя власть. Наконец появились первые новости о Краснове. Он тоже взялся сколачивать свой Союз. Говорили, что к нему уже примкнули двое Стратегов из самых богатых аристократических домов, но до клятв дело всё никак не доходило. Никто не сомневался, что Краснов был на Рубеже явным лидером. Вот только эти двое и сами были большими шишками, и задавить их у него бы не вышло. На Собрании Краснов заставил Щербатова присягнуть себе при всём зале, а с этими двумя такой номер бы не прошёл. Вот они и торговались, сколько Краснов заплатит им за то, чтобы они встали под его руку.

Не сидел без дела и Круг. После суда Беляев остался без трёхсот очков Авторитета и без Регины, а вместе с Региной ушли и ее караваны. Теперь у Беляева неожиданно оборвались логистические цепочки: телеги стояли, товар лежал, а покупатели не могли получить обещанное. Беляеву пришлось срочно пускать по дорогам свои караваны и латать дыры, где только можно. Говорили и о ссорах внутри Круга. До открытого противостояния или драки вроде бы ещё не дошло, но кое-кто из Стратегов уже начал ворчать, что взносы уплачены, а ни обещанной защиты, ни торговли им так и не дали.

— Не всё так сладко в Тридевятом царстве у Василия, — писала мне Кристина в очередном письме, и даже по строчкам было видно, с каким удовольствием она это выводила.

И только с востока не приходило никаких новостей. Стратегов там было сильно меньше, деревни стояли далеко друг от друга, и всё же такое молчание было подозрительным. Где-то там сидел и Волков, но он тоже как в воду канул. Спокойствия это не добавляло, но пока на востоке ничего не происходило, мы могли заняться своими делами.

А потом ударил первый заморозок.

Утром трава стояла белая от инея, лужи схватились ледком, и я вдруг вспомнил один любопытный случай. Как-то раз я гостил на даче у одного из тех знакомых, что увлекались домашним пивоварением. Он варил пиво, мы засиделись, и в первый холод он забыл на крыльце целый бидон. Наутро в бидоне сверху была ледяная корка, а под ней пиво стало тёмным, густым и куда крепче прежнего. Как-никак, вода замерзает раньше всего остального. С тех пор приятель нарочно выставлял бидон на холод, выкидывал лёд, а остаток хвалил как лучшее своё пиво. Вкус у него и правда был необычайный. Вот я и подумал, что же будет с нашим волшебным напитком, если повысить его крепость.

Я велел Савве разлить готовое пиво по мелким кадкам и выставить их на ночь. Утром мы выбили лёд, слили остаток в маленький бочонок, и он вдруг снова загудел, да так громко, что я и сам попятился к двери. Бочонок гудел весь день и успокоился только к вечеру. Тогда мы и разделили кружку этого крепкого на троих с Саввой и Елисеем. Жар от нее пошёл такой, что Савва весь вечер ходил по пекарне без рубахи и всё равно утирал пот. Елисей же чуть ли не порывался пойти в лес в одних штанах, чтобы стать ещё ближе к природе. Хорошо, что внучка Василиса отговорила его от этой затеи. Так мы и поняли, что чем крепче пиво, тем сильнее оно греет.

Мы решили держать крепкое отдельно. Паладинам в бою оно слишком сильно ударило бы в голову, а воевать во хмелю всё-таки последнее дело. Зато для особых случаев или просто чтобы отогреться лучшего средства было не найти. Про себя я окрестил его ноябрьским, по месяцу, на который обычно приходились первые морозы.

А после, довольный своими экспериментами, отправился на инспекцию в Усть-Заден. От состояния нашей армии зависело, сможем ли мы выдержать противостояние с Кругом.

Когда мы с Ростиславом приплыли в Усть-Заден, я ещё с воды увидел, что деревня ожила. Над избами у причала поднимался дым, на берегу стучали топоры, и пахло кашей и смолой от свежих брёвен.

Чуть выше по берегу, на пустыре за избами, плотники