Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Сусло вышло на удивление сладким, почти медовым, хотя ни ложки мёда в него никто не клал. Мы сварили его с травами Елисея, остудили и слили в бочку, а Савва влил туда свою ягодную закваску. Бочку поставили в тёплый угол пекарни у самой печи и накрыли холстиной.

Если всё пойдёт как надо, через пару недель у нас будет пиво.

Ночью мне снились кочевники, которые пели свою песню вокруг пивной бочки. Проснулся я ещё затемно оттого, что кто-то барабанил в мою дверь.

На пороге стоял Савва, с красными глазами и в той же рубахе, что и вчера.

— Господин Стратег, вы бы сходили послушали, — севшим голосом попросил он. — Бочка-то гудит.

— То есть как это гудит?

Савва так и не смог толком ничего объяснить. Я жестом остановил его бубнёж и указал в сторону пекарни. Проще было пойти и посмотреть самому. Уже через пару минут я шагал за ним по спящей деревне, на ходу запахивая плащ. Ночь выдалась стылой, изо рта шёл пар, и где-то у загона сонно мычали волы.

Я услышал гул задолго до того, как мы подошли к двери. Низкий и ровный, он шёл из-за стены пекарни и отдавался в зубах. Окажись я сейчас в своей прежней квартире, решил бы, что под окнами гудит трансформаторная будка.

В пекарне было жарко, как в бане. Бочка стояла там же, где мы ее оставили, в тёплом углу, и холстина на ней мелко дрожала, хотя сквозняку здесь было взяться неоткуда. Я положил ладонь на пузатый бок бочки и почувствовал, что дрожит она сама.

— Я с вечера тут сижу, господин Стратег, — зашептал Савва у меня за спиной, косясь на бочку. — Сперва она тихонько гудела, и я думал, что мне чудится. А к полуночи вон как разошлась. Может, выльем ее от греха подальше, пока она не лопнула?

— Погоди выливать, — остановил я его. — Сперва разберёмся, в чём дело.

Я приподнял край холстины. Под ней вовсю пузырилась пена. Пахло хлебной закваской и чуть-чуть мёдом, и по всем признакам брожение шло своим чередом. Вот только обычное пиво при брожении разве что тихонько шипит, а это гудело так, что его было слышно с улицы. Но было совершенно непонятно, отчего гудит наше пиво. Савва уже не раз и не два пускал свою закваску на хлеб, причём тоже на волшебной муке, и ничего такого с ней не случалось. А травы, которые предложил добавить Елисей, были самыми обыкновенными. Не могла же бочка загудеть оттого, что их смешали?

Оставался только наш волшебный ячмень, и это уже куда больше походило на правду.

Ячмень из Зелёной Орды, правда, славился только тем, что в самые сильные холода согревал и скотину, и людей. Но ни о каких звуках от него никто ничего не слышал. Хотя, с другой стороны, вся магия кочевников, какую я успел повидать, держалась на звуке. Гоблины пели свою песню, и мои лучники мазали по ним в упор, а от барабана шамана земля у нас под ногами превращалась в топь. Так почему бы и ячменю, который растили зеленокожие, не звучать на свой лад?

Я постоял у бочки ещё немного, прислушиваясь к себе. Песня кочевников била по вискам так, что перед глазами шли чёрные пятна. А гул их ячменя только отдавался у меня в зубах, и больше я ничего не чувствовал. Да и Савва просидел рядом с бочкой полночи и тоже был цел и невредим, разве что напуган до икоты.

— Сбегай-ка за Елисеем, — велел я пекарю. — Пусть он тоже послушает.

Травник пришёл ещё затемно, хмурый и заспанный. Он долго стоял у бочки, приложив к ней ухо. Потом и вовсе понюхал пену, растёр ее между пальцами и только после этого повернулся ко мне.

— Я с травами всю жизнь вожусь, господин Стратег, — медленно произнёс он. — Но про гудящий ячмень слышу впервые. Оно и неудивительно, ведь растение это гоблинское, они его вывели, и что с ним делать, знают, видно, только они. Пить такое я бы не стал, пока не узнаем, что в нём сидит.

— Вот видите! — подхватил Савва. — Вылить бы ее, и дело с концом.

— Вылить-то мы всегда успеем, — успокоил я пекаря. — Да и выбрасывать добро не хочется. Пусть стоит и бродит дальше. Как дозреет, тогда и решим, что с ним делать.

Савва тяжело вздохнул, но спорить со мной не посмел.

Бочка гудела ещё два дня. Деревенские обходили пекарню стороной, а хлеб брали прямо с порога и долго косились на дверь. В первую ночь Савва всё ещё шарахался от бочки, а на второй день стал на нее покрикивать, как только та начинала гудеть громче обычного. Казалось, он всерьёз ждал, что бочка его послушается и замолчит.

А на третье утро он снова прибежал ко мне на крыльцо.

— Затихла бочка, господин Стратег, с самого рассвета ни звука!

Я сразу понял, что это означало. Сусло гудело, пока бродило, а раз оно смолкло, значит, закваска своё отработала и пиво готово. Конечно, обычному пиву на такое понадобилась бы пара недель, а нашему хватило всего пары суток. Так ведь и ячмень у нас волшебный.

В пекарне нас уже ждал Елисей, который тоже пришёл посмотреть, что получилось. Савва очень осторожно нацедил из бочки полный кувшин и налил из него кружку. Пиво оказалось тёмно-янтарным, с плотной белой пеной. Пахло оно хлебной коркой, мёдом и чуть-чуть горьким тысячелистником.

Пекарь протянул кружку мне и тут же попытался спрятаться за широкую спину нашего Елисея. Тот внимательно смотрел на меня.

— Может, сперва на ком другом проверим, господин Стратег? — осторожно предложил травник, явно не одобряя мою тягу к экспериментам.

— А у тебя много людей на примете, Елисей? — хмыкнул я. — Пиво варить предложил я, значит, и пробовать первым тоже мне.

И я сделал большой глоток.

Я ожидал браги, а получилось вполне приличное пиво, сладковатое, с лёгкой горечью, которое было бы не стыдно разливать в каком-нибудь хорошем баре. Только я допил кружку до дна, как вдруг почувствовал, что в животе разливается тепло. Причём тепло было самое настоящее, как