Тайна спящих детей - Марина Исайр

Я пообещала не торопиться, и Рей ушёл проверять алиби Эстерии. В течение следующего часа лечебница окончательно утратила ночное спокойствие. Стражи расспрашивали дежурных, поднимали журналы посещений и проверяли служебные выходы, а вызванный из Управления магистр устанавливал вокруг контейнера тройной защитный контур. Нору осмотрели два лекаря, однако её состояние не изменилось: дыхание оставалось ровным, резерв сохранялся, а серебряные нити больше не появлялись.

Плед перенесли в пустую процедурную комнату. Под защитной оболочкой он выглядел совершенно обычным: мягкая серо-голубая шерсть, потёртые края и аккуратная белая буква возле угла. Только Моррис не отходил от стола и всё время принюхивался к вышивке, хотя запах сквозь оболочку почувствовать не мог.

— Там металл, — произнёс он наконец, подняв на меня внимательный взгляд. — Очень старый и слишком холодный для вещи, которая лежала на тёплой кровати.

Я повторила слова магистру. Тот провёл над вышивкой тонким определяющим стержнем, и стеклянный наконечник сразу вспыхнул бледно-синим светом. Под буквой действительно находился небольшой предмет, зашитый между слоями ткани. Нити возле края выглядели почти такими же старыми, как весь плед, но один стежок отличался: его сделали позже и намеренно спрятали под белой вышивкой.

Магистр осторожно распорол шов защитным инструментом. Из узкого внутреннего кармана выпал маленький серебряный колокольчик, потемневший от времени. На его боку виднелась едва различимая буква «Л», а внутри вместо обычного язычка висел прозрачный кристалл, покрытый тонкой сетью царапин.

Я сразу вспомнила опись вещей Лиама. Серебряный колокольчик находился рядом с ним в последние месяцы жизни, а после смерти был передан Эстерии вместе с пледом.

— Основной след идёт от него, — подтвердил магистр, не касаясь находки руками. — Плед только удерживал и скрывал магию. Колокольчик служит якорем.

— Значит, через него можно увидеть, кто проводил ритуал, — сказала я, надевая тонкие защитные перчатки.

Магистр хотел возразить, но я уже положила ладонь на край пледа, не касаясь самого колокольчика. Сначала ничего не произошло. Шерсть оставалась мягкой и чуть тёплой после палаты Норы, а за защитным контуром ровно горели три лампы. Затем из глубины ткани поднялся знакомый холод, пальцы онемели, и процедурная комната исчезла.

Передо мной возникла нижняя палата старого корпуса, только стены ещё оставались светлыми, окна были целы, а за дверью слышались голоса лекарей. Лиам лежал под серо-голубым пледом и держал в ладони серебряный колокольчик. Он был жив, хотя каждый вдох давался тяжело. Эстерия сидела возле кровати, поправляла влажные волосы на его лбу и улыбалась, стараясь скрыть страх.

— Если я усну, ты останешься? — спросил Лиам, сжимая колокольчик обеими руками.

— Я никуда не уйду, — пообещала Эстерия, наклоняясь и целуя его в висок. — А если проснёшься и не увидишь меня, позвони. Я сразу приду.

Мальчик едва заметно улыбнулся. Колокольчик тихо звякнул в его руке, и память дрогнула, размывая светлые стены. Я решила, что видение закончится, но холод стал сильнее, а вокруг запястья сомкнулась серебряная нить.

Палата появилась снова, только спустя много лет. Штукатурка осыпалась, окно потемнело от грязи, возле стены лежал обломок старой кровати. В центре пола светился ритуальный круг. Серо-голубой плед был расстелен поверх линий, а серебряный колокольчик стоял на вышитой букве.

Возле него на коленях находилась женщина.

Сначала я видела только руки, наносившие проводящими чернилами последнюю линию. Затем женщина подняла голову, и свет от круга упал на знакомое лицо. Эстерия выглядела измученной, волосы выбились из причёски, на щеке осталась полоса серебряной пыли. Она протянула ладонь к колокольчику и медленно заставила кристальный язычок качнуться.

— Лиам, — позвала она, когда тихий звон прошёл по палате и заставил тени дрогнуть. — Найди дорогу ко мне. Вернись к маме.

Память рванулась дальше. В одном из боковых узлов круга стояла Нора. Серебряные нити плотно обвивали её запястья и соединялись с линиями на полу, а сама девочка растерянно оглядывалась, словно не понимала, как оказалась в старой палате. После нового удара колокольчика её тонкая фигура сорвалась с места и появилась в центре, заслонив проход, по которому Эстерия ждала сына.

— Не сюда, — резко произнесла женщина, поднимаясь с колен. — Уйди из центра и вернись на своё место. Ты должна удерживать проход.

Нора прижала ладони к ушам и отрицательно покачала головой. Её губы дрогнули, и сквозь затихающий звон донёсся слабый голос:

— Я хочу домой.

На лице Эстерии промелькнула боль, однако она лишь крепче сжала колокольчик.

— Ты вернёшься, когда Лиам найдёт дорогу. Не сопротивляйся, иначе всё придётся начинать заново.

Колокольчик ударил ещё раз. Серебряные нити натянулись и вырвали Нору из центра, возвращая в боковой узел. Эстерия продолжала звать сына, пока свет внутри круга не начал гаснуть, но Лиам так и не появился. Тогда она закрыла глаза, несколько секунд просидела неподвижно, а потом заставила себя подняться, быстро свернула плед и спрятала колокольчик между слоями ткани.

Перед тем как память оборвалась, издалека донёсся утренний звон городской башни.

Я вырвала руку из-под защитной оболочки и пошатнулась. Магистр успел поддержать меня за плечи, а Моррис запрыгнул на стол и вцепился когтями в рукав, словно собирался удержать здесь одним упрямством. Серебряная нить вокруг запястья исчезла, оставив на коже тонкий холодный след.

— Она была там, — произнесла я, тяжело переводя дыхание. — Эстерия проводила ритуал. Я видела Нору внутри круга.

Дверь процедурной комнаты открылась. Рей вошёл быстрым шагом, держа в руке несколько листов из журнала ночной смены. По выражению его лица я сразу поняла, что проверка алиби закончилась не в пользу Эстерии.

— Никто не видел госпожу Блант непрерывно, — сообщил он, останавливаясь возле защитного контура. — Ночная лекарка разговаривала с ней около шести утра. Мать Саймона после успокаивающего настоя проспала почти три часа, а уборщица решила, что госпожа Блант оставалась в палате, потому что возле кресла лежали её плащ и корзина. В следующий раз Эстерию увидели только без четверти девять, незадолго до доставки Норы.

Он положил журнал на край стола и посмотрел на серебряный колокольчик.

— Между шестью и девятью она могла покинуть лечебницу через служебный выход. Возница утренней повозки вспомнил женщину в сером платье, которая села возле западных ворот и попросила отвезти её к старому городскому саду.

— Значит алиби отсутствует, — сказала я, всё ещё чувствуя холод на запястье. — А плед помнит больше, чем она рассказала.