Пламенев. Книга 14 - Сергей Витальевич Карелин

Четырнадцать Сфер и я.

Вершина у горы, к которой спешил Глава, была срезана. Ровно, как по линейке, будто кто-то снял верхнюю треть ножом и унес, а на срез поставил что-то вроде ратуши.

Она была вырезана из скалы целиком. Ни кладки, ни стыков, ни следа инструмента. Стены выходили из камня горы и уходили в него же, и окна в них были прорезаны, будто в куске мыла. Тропа кончалась у проема без двери.

Восприятие умерло на пороге.

Не заглохло, как в толще камня или под чужим щитом. Оно просто перестало быть. Я шагнул за порог и остался с одними глазами, и это было настолько непривычно, что естественнее я бы себя чувствовал голым посреди толпы.

Визуальный осмотр, впрочем, ничего не дал тоже. Комнаты были пусты. Все до одной, даже дальние. Столы, лежанки, полки — да, но на полках ничего.

Когда спустя несколько минут мы собрались в центральном зале и все сообщили одно и то же: ноль следов Главы, Петр вдруг грязно выругался и поставил копье в пол.

Не воткнул, просто приставил острием в камень. Кристалл тут же пошел вниз и в стороны, захватывая камень. По полу побежали синеватые тонкие прожилки — в стены, потолок, во все коридоры сразу. Согнутый старик замер над копьем с закрытыми глазами.

А потом комплекс просто разлетелся на осколки. Без особого грохота, только с коротким сухим треском льда. Загрохотало, когда куски уже пошли вниз и начали рушиться на окрестные скалы. Куски величиной с человека, и все ровным кольцом вокруг горы.

На месте комплекса остался кратер. А в кратере лестница, вырезанная в той же скале.

Копье вернулось к Петру не все. Оно легло ему на ладонь короче, чем было. Старик согнулся еще ниже. Мы устремились вниз по лестнице.

Два крутых пролета вниз, без перил.

Потом коридор, и от коридора шли ответвления в обе стороны, через каждые двадцать шагов. Мы заглядывали в каждое. Кладовые, лаборатории, столы, стекло — все пустое.

Коридор вкручивался в землю огромной спиралью. Сто метров прямо, поворот направо. Двести, снова направо. И все время вниз, полого, так что уклон не особо чувствовался бы, если бы не наша скорость. В ответвлениях начали попадаться уже более интересные, наполненные какими-то вещами, книгами, материалами, комнаты. Свет шел из стен ровный и серый, без источника.

Восприятия все еще не было. Но мое духовное зрение работало, хотя пока что мало чем помогало.

Единый я копил на ходу. По капле в Столп, как всегда, и за время преследования, поиска в ратуше и спуска набралось на один неплохой, но и далеко не лучший удар.

На четвертом повороте Гриша поднял руку.

Впереди был проем. Темный, без света из стен, и из темноты в духовное зрение входила аура. Не человек. Вещь. Она была ярче любой Сферы, ярче Аркадия и Петра вместе.

— Он там, — сказал Гриша шепотом.

Зал был круглый, и потолок уходил вверх выше, чем доставал свет. Посередине стоял постамент. Камень по пояс, и на камне лампа.

Самая обычная на вид, очень похожая на керосиновую из тех, что жгут в деревнях. Стекло, кольцо, фитиль. Свет из нее шел желтый, ровный и теплый, и в духовном зрении этот свет оказался той самой аурой с поворота.

Глава был у постамента.

Он тянул к лампе правую руку, рассеченную. Кровь с нее капала на камень. Но его губы были искривлены не в испуге, а в довольной ухмылке.

Аркадий ударил первым — кристаллом с порога. Савелий вторым, золотом. Враг погасил оба удара просто силой, а потом произнес:

— Стойте!

И мы замерли.

Руки опустились сами. У Аркадия на пальцах погас кристалл, который не успел сорваться, золото под Савелием осело и выровнялось, Крушитель у меня пошел вниз, и решал ли я его опустить, я потом так и не вспомнил.

Раненая ладонь Главы висела над лампой, кровь капала на тлеющий огонек. До нас донесся его низкий, мягкий голос:

— Вы пришли меня убивать, понимаю. На вашем месте я бы тоже пришел. Только убить меня вы успеете и через четверть часа, я никуда не денусь. А поговорить потом будет уже не с кем. Давайте сначала поговорим.

Под ребрами стало тепло и спокойно. Ну да, поговорить можно. Раненый, один против пятнадцати он и так никуда не делся бы, и начинать с ударов глупо.

— Говори, — сказал Аркадий. — Мы слушаем.

Глава даже не повел головой в его сторону. Говорил он всем разом.

— Кость собирала людей не ради власти, — сказал он. — Я собирал их, чтобы спасти. Всех, сколько есть на этой планете, а не один клан и не один город. Людей.

Спасти людей. Против этого мне было совершенно нечего сказать.

— Вы видели, как они живут, — продолжал глава. — Круги дерутся за ресурсы, кланы дерутся за Круги, а тех, у кого нет ни того ни другого, просто топчут. Я хочу мир получше. Такой, где никому не надо ждать, пока за него кто-нибудь заступится.

Я кивнул. Внутри, наверное, не снаружи, но кивнул. Разве я сам не того же хотел все это время?

— Где каждый сам достаточно силен, чтобы выжить, — продолжал он. — Сам, понимаете? Без клана над головой, без старшего, который решит за тебя, жить тебе или нет.

Гриша стоял рядом, с черной коркой вместо левой щеки, и слушал с тем же лицом, что и я. Старейшина Кавелин упер копье в пол и навалился на древко. Никто не шевелился.

— Только сила дается тяжело. Кто-то поднимается, кто-то ломается по дороге, и так было всегда — в любом роду и мире, не только у нас. Вы это знаете лучше меня. Двое из вас стали Сферами на днях, — добавил он чуть тише. — Я это почувствовал, когда мы дрались над куполом. Сколько ваших не дошло до Сферы, чтобы эти двое дошли?

Зачем я вообще дрался с Костью? Я искал ответ и не находил. Он был, я точно помнил, что он был все эти месяцы и годы, с первой встречи с черным Духом. А теперь на его месте было пусто. Выходило, что я просто бил тех, кто ударил первым в страхе за будущее мира?

— И все жертвы, — сказал глава, — все до одной, были не напрасны.

Под грудью кольнуло раньше, чем я успел подумать хоть что-нибудь.

Жертвы. Три дня назад, утром, я стоял над девятью телами,