Народный юрист II - Алексис Опсокополос
— По судам я за неё могу ходить, — сказал Маньков. — Это работа адвоката.
— Можешь, — согласился я. — Но со следователем говорить должна она, хоть и в твоём присутствии. Да и в суд лучше ей идти. Обманутая пожилая женщина, особенно если ещё и слезу пустит, говоря о собачках и кошечках, вызовет у судьи больше сочувствия, чем ушлый адвокат.
— А свидетели у нас будут? — спросил шеф, проглотив «ушлого адвоката».
— Будут.
— Точно?
— Директор «Потеряшки», приюта, у которого истории с фотографиями фонд украл, сегодня утром пообещал. Кира пойдёт железно и к следователю, и в суд. Ей есть что рассказать. За свидетелей вообще не переживай — с этой стороны всё крепко. Слабое звено у нас одно, и оно же главное. Поэтому план такой: я беру Киру как человека, который во всей этой кухне разбирается, мы едем к Виолетте Марковне и разговариваем. Готова бабка идти до конца — двигаемся. Не готова — будем думать, как двигаться без неё. Хотя в таком случае я вообще не вижу смысла продолжать возню. Других способов прижать Полякову я просто не вижу.
— Я поеду с вами! — заявил Маньков.
— С нами должен ехать не ты, Борисыч, — ответил я. — С нами должен ехать Герман. Виолетта — его человек, он её к нам привёл, и при нём она согласится на что угодно. Без него — не факт. А если даже при нём откажется, он увидит, что мы сделали всё, что могли.
— Тогда надо идти к Герману! Прямо сейчас пойдём!
— Пойдём, — согласился я. — Но не сейчас.
— Почему не сейчас⁈ — возмутился Маньков. — Таранов, у нас хорошая новость! Хорошая новость — товар скоропортящийся!
— Борисыч, мне завтра с утра на завод. Что там — неизвестно: может, я из их бумаг до воскресенья не вылезу. А может, и до вторника. Приду я сейчас к Герману, он загорится, начнёт звонить Виолетте, а я укачу на фабрику, и всё повиснет в воздухе. Один-два дня в деле фонда не решают ничего. К Герману пойдём в понедельник или вторник: с готовым планом, с фамилиями свидетелей, по-взрослому.
— Таранов…
— Нет, Борисыч. Нет, нет и нет. Не раньше понедельника!
Шеф встал, прошёлся от кресла до окна и обратно, снова сел и сдался:
— Ладно. В понедельник так в понедельник. Но к Герману идём вместе!
— Вместе, — пообещал я. — А ты пока займись Борисом и Кравцовым.
— С удовольствием! — шеф хищно потёр руки. — Как там, кстати, наша бабка?
— Бабка молодцом, в понедельник выписывают, — ответил я. — А Борис своё главное наказание уже получил: его жена всё рассказала дочери.
— Главное наказание он получит, когда оплатит каждый наш чих! — заявил Маньков. — Сегодня же сяду и подготовлю ему претензию. По всем пунктам! И молодому идиоту заодно.
— Готовь. А я изучу тщательно все бумаги Головановой.
Я собрал со стола всё, что принесла Агния, и отправился к себе.
У себя в кабинете я не успел толком разложить все бумаги, как зазвонил телефон. На экране высветилось: «Лёнчик». Я принял звонок.
— Илья, здорово! — голос у Лёнчика был радостный. — Всё нашли! И на трёшку мою жильцов, и мне квартиру, это самое, подобрали. Всё через агентство твоё, как ты говорил. Я им твою почту дал, чтобы они тебе договоры скинули. Глянешь?
— Гляну. Прямо сейчас гляну, потом тебе перезвоню, — пообещал я и сбросил звонок.
Позвонил Лёнчик, конечно, не вовремя, но лучше было сразу с ним отстреляться и забыть. Я открыл почтовый ящик. Письмо от агентства висело сверху, и в нём лежали два договора: по одному Лёнчик сдавал свою трёшку, по второму снимал себе квартиру в хрущёвке.
Читал я их минут двадцать, с карандашом, и карандашу было чем заняться. В договоре на сдачу не нашлось ни описи имущества, ни акта приёма-передачи. Мебели у Лёнчика, кроме встроенной кухни, толком и не было, но ту же кухню разнесут жильцы, и спрашивать будет не с чего, потому что на бумаге этой кухни не существует.
В договоре на съём залог возвращался «по согласованию сторон», то есть при удачном расположении звёзд, а плату хозяин мог поднимать в одностороннем порядке, когда вздумается. Я вписал опись и акт, залогу назначил конкретный срок возврата, плату зафиксировал, а для верности добавил в оба договора показания счётчиков на день передачи.
Полчаса назад я доказывал шефу, что не разбираюсь ни в заводах, ни в банках, а просто умею читать документы. Договоры Лёнчика оказались наглядным пособием к этому тезису: в аренде я тоже не специалист, а четыре косяка за двадцать минут — вот они, лежат исправленные. Жаль, Борисыч не видел. Хотя, с другой стороны, хорошо: увидел бы — я получил бы лекцию о том, что личными делами в рабочее время заниматься нельзя. Это рабочими у Манькова в личное время можно заниматься. А личными в рабочее — нет!
Я отправил правки агентству и набрал Лёнчика.
— Лёнь, я там кое-какие изменения внёс, — сказал я. — Позвони им: если всё устраивает, пусть распечатывают и подписывают со своей стороны. Заберёшь подписанные — занеси мне. Я ещё раз проверю: если мелким шрифтом ничего не добавили, подпишешь со своей стороны. Понял?
— Да, всё понял, — ответил сосед. — Спасибо, Илюха!
Положив телефон на стол, я наконец вернулся к бумагам Головановой. Медицинские документы я решил пока подробно не изучать: какой смысл тратить на них время, если я ещё не определился в главном — возьмусь ли вообще за дело? Изучить стоило бумаги по фабрике, чтобы хоть как-то подготовиться к завтрашнему визиту на предприятие.
Я посмотрел на кучу бумаг, оценил объём работ и позвонил Наталье — попросил сделать мне самую большую кружку кофе. После чего открыл первую папку.
Глава 10
По логике ехать ночевать мне сегодня полагалось к Кире, и даже зубная щётка для её дома уже лежала у меня в портфеле. А поднимался я в лифте к