Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Она снова кивнула и осталась сидеть у кабины. Я понял, что сдвинуть её отсюда в ближайшие минут десять не получится, и махнул рукой.

Вернулись к Терминалу. Жаба внутри уже оклемалась и разминала с хрустом лапы. Я потёр виски и твёрдо напомнил себе, что это не траты, а реинвестиция. Вложение в основной капитал. Капиталом в данном случае являлся я сам, целиком, вместе с поясницей и котом.

Следующая строка, кофемашина «Чёрный Двигатель». Сорок тысяч. Для себя: эспрессо, баффающий Бодрствование на сто процентов без отходняков. На продажу: разрешает отпускать «Аномальный Кофе» ночным таксистам и сущностям с наценкой в пятьсот процентов.

— Вот! — заорал Толик так, что банка загудела. — Вот это дело! Вот это я понимаю, ликвидность! Денчик, ты сам посчитай, пятьсот процентов, это сколько? Это очень много, вот сколько!

— Это пятикратно, Толик.

— Я и говорю, очень много.

Я смотрел на строчку и злился. На себя. Кофе у меня брали почти каждую ночь. Тётя Люба с трамвайного депо брала, дядя Юра сторож брал по два стакана, алкоголик Гриша… да много кто. А старый аппарат у входа варил бурду по пятьдесят рублей и постоянно жрал жетоны. И я полтора месяца не замечал, что в каталоге лежит золотая жила, потому что не вчитался.

Классическое упущение стажёра: пахать и не смотреть по сторонам.

— Это вроде как апгрейд существующего аппарата, — сказал я вслух. — Не новая покупка, а замена. Значит, место под него уже есть, электричество подведено.

— И что в описании смущает лично меня, — Лера наклонилась ближе к экрану, — так это слова «без отходняков». Магазин никогда не обещает ничего бесплатно. Если нет отходняка, значит, платишь чем-то другим.

— Или это просто хороший кофе.

— В Чернопрудово? В четыре утра? Из дыры в полу?

— Беру, — сказал я и нажал.

Из угла у входа раздался сухой треск. Мы обернулись.

Старая кофемашина, пластиковая, облезлая, с наклейкой «Не бить, не работает» на боку, вздрогнула. Потом её передняя панель вывернулась наружу, как лепесток, потом вторая, потом аппарат сложился внутрь сам в себя, с хрустом, с запахом горячего чугуна. С таким звуком, с каким в автосервисе снимают прикипевшую гайку.

Секунду на том месте не было ничего. А потом из пола выросло… оно.

Матовый чёрный металл, клёпаная медь по углам, витые трубки, два манометра с глицерином вместо стрелок, в котором медленно всплывали пузыри. Латунный рожок висел сбоку, тяжёлый, как револьвер. Сверху торчала труба, похожая на выхлопную, из неё лениво шёл пар.

Агрегат доходил мне до груди и выглядел как гибрид паровоза, церковного органа и чего-то пыточного, чем в Средние века выбивали признания.

Котя подошёл к нему, обнюхал, чихнул и демонстративно улёгся рядом, спиной. Опасности в кофемашине он не видел. Я решил считать это заключением экспертизы.

На передней панели, на латунной плашке, было выгравировано меню. Я подошёл и начал читать. Лера читала через плечо, и я слышал, как она дышит ровнее с каждой строкой. Возможно, это был такой эксклюзивный способ нервничать.

«Деповский лунго». Вызывает лёгкую тахикардию и абсолютную неспособность уснуть в течение восьми часов. Зрачки сужаются до точек. Рекомендовано машинистам и ночным кассирам.

«Раф с серой». Для ночных гостей. Пахнет жжёным сахаром и колодезной водой. Себестоимость сорок рублей, рекомендованная цена для сущностей Изнанки четыреста пятьдесят.

«Флэт-уайт из молока ночной смены». На пене сама собой проступает руна или тайный знак. Трактовка не входит в стоимость.

«Американо по-над оврагом». Без описания.

«Капучино для того, кто ещё не пришёл». Варится заранее. Описания тоже не было, но под строкой кто-то процарапал мелко: «не пейте сами».

Дальше список шёл ещё строк на двадцать, и часть названий я просто не смог прочитать: буквы вроде бы были русскими, но собирались в слова, которые глаз отказывался удерживать.

— Молоко ночной смены, — сказала Лера. — Не хочу даже знать, как его добывают…

— А я вот знать не хочу, кто «ещё не пришёл». — я провёл пальцем вдоль плашки, нашёл строчку попроще. «Эспрессо обычный, двойной». Состав: зерно, вода. Приписка: «честно». — Начнём с безобидного.

— Ну да, раз там написано, что честно, значит, так оно и есть, — согласилась Лера, даже не скрывая сарказма.

Я взял рожок. Тяжёлый, холодный, ладонь привыкала к нему секунды две. Вставил в гнездо, повернул до щелчка, нажал единственную кнопку без надписи. Агрегат вздохнул, где-то внутри застучало, манометры дрогнули, пузыри в глицерине пошли быстрее.

Струя полилась чёрная и плотная. Не как кофе, скорее как сырая нефть, с маслянистым синеватым отливом по краю. Чашка наполнилась, пар пошёл ровный.

Запах был настоящий, зерновой, горький, с какой-то железнодорожной ноткой: креозот, нагретые рельсы, вокзал в семь утра.

— Ты серьёзно? — спросила Лера.

— Я пил чефир из пакетиков. Хуже уже не будет.

Я отпил.

И мозг щёлкнул. Не метафорически, а именно щёлкнул, с коротким сухим звуком где-то за затылком, как будто кто-то выдернул из него севшую батарейку и вставил новую, из холодильника. Усталость не ушла постепенно, она просто отступила на три шага и встала в сторонке.

Я вдруг чётко увидел все пылинки на стеллаже, услышал, как в генераторной проворачивается коленвал, насчитал в глицерине манометра одиннадцать пузырей.

И где-то очень далеко, за сквером, за гаражами, за всеми путями, гуднул поезд. Один раз, протяжно. Я знал, что трамвайные пути там кончались тупиком, и никаких поездов там ходить не могло.

— Ну? — Лера смотрела внимательно. Кулон у неё на груди висел тёмный, инеем не покрылся.

— Нормально. — я облизнул губы. — Даже хорошо. Если я через восемь часов упаду, ты будешь знать почему.

— Денчик, мне капни! — завыл Толик. — Хоть каплю! Через дырочку! Я тебя потом так проконсультирую, Рижский рынок позавидует!

— Тебе кофеин противопоказан, у тебя давления нет.

— Ты мне ещё диету пропиши, медик!

Я поставил чашку на прилавок, вернулся к Терминалу. Листнул ниже.

Авто-задвижка «Паук». Тридцать тысяч, не установлено… Позволяет нажатием кнопки под прилавком мгновенно запечатать дверь в подсобку на все три засова.

Я почесал челюсть. Логично было бы спросить, зачем, если засовы я и так закрываю руками за пять секунд.

— Ну это понятно, — тут же вступил Толик. — Если менты или наезд, ты бац, заперся и пересидел. Я так в девяносто шестом в ларьке на Рижском сутки