Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Ну и ладно, подумал я, и мысль эта пришла легко, без надрыва, как квас в три тридцать три. Хочет уволить, пусть увольняет. Я видел, сколько желающих стоит в очереди на место кассира Ночной Смены: ноль целых, ноль десятых. Плюс записка Влада «Беги отсюда» за обогревателем, тоже как бы намекает.

Хочет штрафануть, пусть штрафует, у меня в кассе лежит чистое золото от Каруми, и Терминал сам сказал, сколько штрафов оно сожрёт, прежде чем обесценится. Это много ночей. Больше, чем Директор обычно решается списать за раз.

А сёстры…

Ну, они, очевидно, наладят каналы. Прокопают новую цепочку поставок через кого-то ещё, через Клуб тот же… через кого угодно, у такой прожженной Каруми на это уйдёт неделя, может, две.

Но сейчас сестрички приехали лично, ночью, за банкой табака, бутылкой масла и свёртком. Экономист и осадная кобыл… орудие. Вряд ли у них осталось много запасов. Если не считать кильку.

Значит, они вернутся. Скоро. И привезут с собой не глиняные таблички, а что-то потяжелее… например повозки или грузовые машины, потому что Каруми теперь знает, что я читаю мелкий шрифт, и будет готовиться.

Я повертел визитку в пальцах. Если как-то обойти Директора, не нарушая Правил, а только… дочитывая их, то на всём этом можно неплохо заработать. Не пятнадцать процентов и даже не тридцать. А прям по-настоящему.

Фина поставила стопку чипсов на полку, выровняла её по краю и посмотрела на меня, ожидая следующей задачи.

— Ножницы, — сказал я. — Третья подсобка, чекни рюкзак. Сначала рукав, потом всё остальное.

Она кивнула и пошла. В коридоре щёлкнула щеколда.

В голове тихо, назойливо, продолжало крутиться: брошь, броненосец, бром, бродяга… Я взял карандаш и записал все четыре на полях блокнота. Потом добавил пятое, «брокколи», и зачеркнул, потому что это было глупо.

Потом подумал и зачёркнул зачеркивающую черту мелкими штрихами…

В окошко снова постучали.

Я выдохнул, посмотрел на часы на запястье. Три пятьдесят одна. Ночь явно не собиралась давать мне передышку, у неё явно был свой план продаж.

За бронестеклом стояла тётка в трёх пальто, надетых одно поверх другого. Верхнее драповое, под ним что-то болоньевое, из-под всего этого торчал воротник вязаной кофты. Пахло от неё даже сквозь стекло: подвалом, мокрым кирпичом и почему-то ванилином.

— Соль с пеплом, — сипло произнесла она. — Две упаковки. И спирт, который без градусов.

Терминал едва заметно пискнул, я скосил глаза на экран. Зелёные буквы посоветовали посчитать пуговицы на верхнем пальто, надо, чтобы было нечетное число. Хм… не часто он делает такие подсказки, ну ладно.

Пуговиц было ровно семь штук, нечётное, можно работать. Я нырнул под прилавок, щёлкнул кодовым замком, в синеватом свете Нижнего ящика нашёл два холщовых мешочка и мутную бутыль без этикетки.

Тётка расплатилась монетами, которые по весу тянули на свинцовые грузила. Касса приняла их без вопросов, дзинькнула и показала четырнадцать тысяч.

— Здоровья вам, молодой человек, — сказала тётка и ушла в сторону сквера, не оставив следов на мокром асфальте.

— Какая вежливая, — заметила Лера со своего ящика из-под минералки. Она сидела там уже минут двадцать, подобрав ноги в тяжёлых ботинках, и крутила кольцо на большом пальце. — Мне не нравится, когда они вежливые.

— Главное, чтобы платили, да побольше. Всё остальное лирика.

Следующего клиента я услышал раньше, чем увидел. Под самое окно подкатила жёлтая «Гранта» с шашечками на дверях, уткнулась фарами в решётку.

Через амбразуру я видел салон как на ладони: водила в кепке, руль, ароматизатор-ёлочка. И зеркало заднего вида, в котором отражалось пустое водительское кресло. Кепки в зеркале не было. Мужика тоже.

Я мысленно пролистал Правила ночной смены. Про отсутствие отражений там не было ничего, а значит, формально претензий к клиенту нет. Нельзя определить, из Промтеха он или из Особняка.

Таксист выбрался из машины, подошёл к окошку, зевнул во весь рот. Зубы у него были самые обычные, жёлтые от курева.

— Чекушку и «Приму», из Нижнего. Если есть без фильтра и времени, то лучше её.

— Есть. — Я снова полез в ящик. — Пять тысяч за чекушку, сигареты девять двести.

— Ох ты ж. Ладно, ночь длинная, отобью. — Мужик сунул в лоток смятые купюры. — Слышь, продавец, ты если домой поедешь под утро, не суйся на кольцевую. Там опять туман с зубами. Я вот объезжать буду по встречке в девяносто третьем, там посвободнее, только посты гаишные бесят.

— Ремень пристегните, — сказал я, выдвигая лоток. — Батя говорил, что там в девяносто третьем ещё не штрафовали, но вам всё равно пригодится.

— Да кому ремень там нужен, — хмыкнул таксист и ушёл к машине.

«Гранта» сдала назад, развернулась и укатила в сторону трамвайных путей. Фары мигнули, и на секунду мне показалось, что с конца улицы машина уезжает уже другого цвета. И вовсе не «Гранта», а какой-то другой, неизвестной мне марки…

Я не стал приглядываться.

— О, это Витёк был! — булькнуло из банки за спиной. — Он меня от Рижского возил, когда я ещё не совсем спился! Нормальный мужик, только зеркала у него всегда ворованные были, потому и не показывают ни черта.

— Толик, он просто таксист.

— Я и говорю, нормальный мужик.

И вот тут наконец стало тихо. Холодильники гудели, Фина за стеллажом переставляла банки с приправами, мурлыкая любимый мотив. Котя в своей коробке перевернулся на спину и захрапел, как маленький трактор на холостых. Лера крутила кольцо и иногда делала пометки в блокнот.

Я посмотрел на Терминал. Зелёный курсор мигал в углу, терпеливо, как кассир, который ждёт, пока клиент найдёт мелочь.

Последние дни я мотался как заведённый. Чёрная пятница, этот чёртов квас по расписанию, Фина со своей «Капустой», клиника Штерна, квартира Влада с домовым, Сестры с их расписками… Честно, я уже и забыл, когда последний раз открывал каталог не для того, чтобы срочно что-то заткнуть или кого-то легализовать. А ведь там, на первом уровне, оставалась ещё целая пачка позиций, в которые я так и не заглянул.

Я нажал F3. Каталог развернулся таблицей с ровными ячейками.

— Так, граждане. Я подумываю бахнуть апгрейд. Кто хочет высказаться, поднимает руку.

— Денчик! — Банка за спиной звякнула. — Разверни меня! Разверни к экрану, я тебе по-братски скажу, куда оборотку вливать! Я в девяностые на Рижском три палатки держал, я