Наказание для инквизитора - Яна Смолина

Матильда уже готовилась свернуть мне шею, как вдруг оторвалась от земли и, кувыркнувшись в невероятном для её комплекции сальто, отлетела обратно к прилавку, врезаясь в него спиной, и тяжело рухнула на землю. Тогда только я увидела молнии на своих вскинутых руках и такие же, скачущие по давно не стиранному сарафану женщины.

Матильда завыла от боли, переползая на четвереньки. Я же пришла в ужас, разглядывая свои ладони. Не хватало ещё за превышение методов самообороны поплатиться.

Тяжело отдуваясь, Матильда прислонилась к прилавку и уставилась на меня с испугом.

— Безумная! — застонала она. — Я всегда знала, что ты безумная! Не тронь меня, а иначе я… Я…

— Не нужно угрожать, — прервала я её лепет и шагнула навстречу, вынуждая ещё сильнее вжаться в прилавок. — Пауль в больнице по твоей вине. И если он умрёт, ты ответишь за это по всей строгости закона. А в карцере при местной тюрьме очень холодно. Уж поверь мне. Или как у вас расправляются с убийцами? Смертная казнь? Возможно, так будет даже лучше. Не будешь долго мучиться.

Говоря всё это, я приближалась к женщине, которая цепенела от ужаса. Боковым зрением я видела, как расцветают молнии в моих руках и как они собираются в сгустки энергии, которые росли на благодатных дрожжах моей ярости.

Как можно быть такой алчной? Такой жестокой? Что сделал ей старик, и почему она так поступила с несчастным? От вопросов, которые сдавливали грудь, гнев мой только разрастался. Как и молнии в ладонях.

— Чего ты хочешь⁈ — по толстым щекам потекли слёзы. — Я всё сделаю! Заплачу, сколько скажешь! Только не убивай! У меня дети!

— Все так говорят, — прорычало что-то страшное внутри меня, расправляя плечи и готовясь нанести удар. Меня обуяла вдруг такая злоба, что внутренний голос, призывавший опомниться, превратился в едва различимый шёпот в голове. Передо мной сидела та, кто не преминула бы превратить в ад мою жизнь, став мачехой и законной владелицей мастерской отчима. И вот тогда я бы уже точно ничего не смогла сделать.

А теперь?

Теперь мои руки пылали, и грудь жгло огнём. Я готовилась действовать, забыв о последствиях и о том, что самосуд никогда не приводит к добру. Но мной будто что-то управляло, толкало отомстить за человека, ставшего родным. И уничтожить того, кто не стоил и волоса на умудрённой сединами голове доброго старика.

Ещё шаг и вот уже искры готовятся сорваться с рук, как вдруг тихий голос откуда-то из-за спины вынуждает остановиться.

— Мама? — слышу я. А когда оборачиваюсь медленно, вижу перед собой светловолосую девочку не старше двенадцати лет и совсем маленького мальчика в широкой рубахе не по размеру, который вцепился в руку сестры и с интересом смотрел на меня. По виду ему было года четыре, не больше. И как только я осознала, чьи это дети, морок спал.

Боже, что я делаю? У неё и правда семья. И я только что чуть не оставила их сиротами!

Вернув своё внимание Матильде, я попыталась усмирить дыхание и медленно опустила руки, опасаясь, как бы моя бесконтрольная сила не рванула внезапно. Молнии стали осыпаться, сгорая короткими вспышками в полёте, и вскоре совсем исчезли. Отдышавшись, я в последний раз глянула на трясущуюся женщину, развернулась и, пройдя мимо детей, не сводивших с меня испуганных глаз, покинула булочную.

Путь до мастерской преодолела почти бегом. Меня немного лихорадило, от возрождавшихся в памяти незабываемых часах пребывания в стенах инквизиции. Точно так я чувствовала себя, когда чуть не пришибла несчастного соседа по камере, и дрожь эта, как и жжение в груди, не унимались. Когда я вошла в двери гончарной лавки и обнаружила Роже, который, судя по всему, сам недавно вернулся, бросилась к нему.

— Как он? — спросила я парня.

— Доктор говорит, дядя слаб. Был бы помоложе, наверное, выкарабкался бы. А сейчас надежды мало.

Роже отвёл взгляд, не желая показывать, как ему больно. Пауль был дорог ему, даже смотря на извечное недовольство старика.

— Ума не приложу, что теперь делать, госпожа. Мы должны были привезти урны графу. Но они превратились в осколки, и транспорта у нас больше нет.

На секунду он замер, вспомнив кое-что важное.

— Я должен вернуться туда, госпожа, — заявил Роже. — Отыщу лошадь и приведу её сюда.

— Не нужно, дорогой, — остановила я его. — Лошадь увели. Полагаю, ней теперь можно забыть.

Сердце ёкнуло, когда в отчаянии Роже закрыл ладонями лицо и опустился на тумбу у стены. Мне и самой хотелось плакать. Проблемы сыпались одна за другой, и непонятно было, как их решать.

Усевшись рядом с Роже, я попыталась обнять его могучую спину. Но мужчина вдруг сотрясся и подскочил с места, отпрянув в сторону.

Уставившись на меня испуганно, он проговорил:

— Госпожа Катрин, что с вами? Вы снова сверкаете!

Я опустила голову. моё платье, ладони и плечи действительно были окутаны свечением. Только теперь это были не вспышки молний, а нечто вроде ауры, сияющего облака. У меня перехватило дыхание, усилилась внутренняя дрожь, и, глядя в упор на свои руки, я поняла вдруг, что теряю сознание. Последним, что помню, было падение на не очень устойчивые четвереньки. А дальше провал.