Наказание для инквизитора - Яна Смолина
— Что за чертовщина, Роже! — шумел он. — Его светлость заказывал у нас другую роспись!
— А я что сделал? — отвечал старику обиженный бас.
— Ерунду ты сделал! Сам посмотри! Разве это руна загробной жизни⁈ Это символ смерти и забвения! Ты всё напутал!
Я спустилась и, обойдя прилавок, толкнула приоткрытую дверь в мастерскую. От увиденного едва не прыснула со смеху. Удержаться было ужасно трудно. А всё потому, что прямо передо мной стоял здоровенный детина и виновато глядел в пол. Тогда как невысокий, тщедушный старичок, потрясая кулаками, раздражённо выговаривал ему.
— Что случилось? — спросила я, обращая на себя внимание мужчин.
Оба повернулись ко мне. Пауль со всё ещё не утихшим негодованием, и Роже с ещё большей тоской. Видимо оттого, что я оказалась свидетелем его провала.
— Госпожа, — опомнился Пауль. — Прошу простить нас за эту отвратительную сцену, но иногда мне, право слово, хочется оттаскать этого безголового за волосы! Он испортил партию урн для главы ритуальной службы. А сделать новые мы не успеем. Заказ нужно сдавать сегодня!
— Но как ты испортил урны, Роже, дорогой? — спросила я, приближаясь к парню и беря его за локоть.
— Вот! — вскричал Пауль, ещё больше выходя из себя и протягивая мне глиняный сосуд. — Он должен был изобразить здесь руну, открывающую умершему дорогу в загробный мир. Понимаете? Но этот горшок запечатает душу внутри себя навечно!!
Я посмотрела, куда указывал худой морщинистый палец. По нижнему краю аккуратной небольшой серебристой урны шёл ровный узор из тёмно-синих крестов. Но не тех, к которым я привыкла в контексте религии. А напоминающих своей формой букву «Х». Ещё ниже тянулась волнистая линия такого же оттенка, и под каждым гребнем стилизованных волн имелись по три горизонтальные чёрточки.
Вопрос «Что не так?» застыл в моих глазах, видимо, настолько явственно, что Пауль ахнул. Ну не знала я местных рун.
— Госпожа, неужели вы не видите? — спросил он обескураженно.
Я опомнилась.
— О… Да-да, я вижу, — закивала, корча из себя знатока, хоть и не понимала совершенно, о чём речь. — Но может быть, всё ещё можно исправить?
— К несчастью, нет. Посмотрите сами — крест испорчен. А вместо линий должен быть символ солнца. И как ты, бестолочь, умудрился допустить эту непростительную глупость, я ума не приложу! Двадцать пять урн! Целых двадцать пять урн! Если тебе не жалко своего времени, то пожалел бы старика!
Роже едва не завыл.
— Я сам не знаю, что на меня нашло, дядя, — стал оправдываться парень. — Бывает вот так от усталости или когда голова кружится сильно, я сам не понимаю, что делаю. Будто кто-то мной управляет.
— А где ты покупаешь краску? — спросила я Роже.
— У Мио Чжо, конечно, — ответил за того Пауль. — Все у него берут. Этот человек знает толк в материалах и всегда продаёт лучшие образцы для нашей керамики.
Что не мешает им превышать содержание токсичных испарений — подумала я, но вслух сказала:
— А он случаем не советовал тебе прикрывать лицо во время работы?
Мужчина озадаченно поджал губы.
— Да, но…
— Этот коротышка-прохвост из всего готов получить выгоду, — перебил парня старик. — О масках он твердил не раз. Можно подумать, Мио Чжо их задаром отдаёт. И врёт, мерзавец, что в них особый защитный слой. За дураков нас держит. Нет там никакой защиты — это я заявляю вам авторитетно, госпожа. Роже полотенце наматывает на нос, и этого достаточно.
Парень закивал, тогда как я хотела возмущаться.
Нельзя же так относиться к здоровью. Роже травится ядовитыми парами краски ежедневно. И если ничего не предпринять, несчастный угробит себя.
Выговаривать этим двоим я не спешила. Для начала требовалось выяснить, насколько эффективны были те маски, которые продавал торговец красками. Можно было, конечно, не утруждаться, ведь вскоре мне предстояло уехать отсюда, а Паулю с Роже — искать новое место. Но всё же эти двое намеревались остаться со мной и продолжать работать до приезда жениха Катрин. А потому всё же следовало принять меры.
Пауль без устали ворчал всё время, пока они с Роже загружали урны в телегу, аккуратно перекладывая их соломой и ветошью. Когда же парень взялся за поводья, а старик, лелея смутную надежду договориться с заказчиком, уселся на борт, телега тронулась в путь.
Проводив её взглядом, я развернулась, чтобы идти к Мио Чжо.
Торговец жил на соседней улице, выйти на которую можно было, только пройдя насквозь сад мисс Флоры. Женщина торговала цветами, которые сама же и выращивала, а потому пускала всех во внутренний двор, где в сложной системе террас компактно и чрезвычайно живописно располагались невиданные цветы. Я и впрямь никогда прежде таких не видела. Нет, они походили на розы, ландыши, георгины и даже герберы. Но одни умели менять цвет словно хамелеоны, а другие шевелиться. И нет, не на ветру. Они именно двигались. Когда я прошла мимо немного жутковатого бутона наподобие венериной мухоловки, только крупнее раз в пять, тот медленно потянулся мне вослед и даже как будто понюхал.
— Добрый день, — поздоровались со мной настолько ласково, что я опешила. — Катрин Бежон?
Обернувшись на голос, я увидела кудрявую шатенку в струящемся светло-зелёном платье, полностью расшитом цветочным узором из нитей того же тона. Облику её придавал живости насыщенный румянец, немного смуглая кожа и густой оттенок бордо в волосах, а также яркие губы и не менее яркие зелёные глаза. Она сама удивительным образом походила на цветок.
— Добрый день, — повторила