Тайна спящих детей - Марина Исайр

Зато прекратились исчезновения.

Сначала один спокойный день ничего не доказывал, как и три следующих, однако прошла неделя, затем началась вторая, а в Управление не поступило ни одного нового сообщения о ребёнке, который не вернулся домой. До этого промежутки между случаями сокращались: сначала исчез Саймон, затем Марта, а вскоре после неё Нора, словно тот, кто проводил ритуалы, становился увереннее или куда-то торопился. Теперь же наступила тишина, слишком заметная, чтобы считать её случайной.

На двенадцатый день Рей появился в лавке поздно вечером. Я как раз пыталась починить настольные часы, которые каждый час сообщали разное время и при этом искренне считали себя точными. Моррис лежал на прилавке, Тая разглядывала принесённый Реем пакет с булочками, хотя есть их всё равно не могла, а за окнами Медная улица уже почти опустела.

— С того вечера не пропал ни один ребёнок, — сообщил Рей, снимая перчатки и укладывая на стол новую папку. Он выглядел уставшим: ворот рубашки был расстёгнут, а волосы растрепались от ветра. — Ни в Ровенхольме, ни в ближайших пригородах.

Я отодвинула часы, которые тут же объявили, что наступило три часа утра.

— И к корпусу никто не приходил?

— Никто. Даже любопытные подростки, которых предполагал Кроу, оказались недостаточно воспитанными для нашего расследования.

— Значит, наблюдение сработало, — заключила я, хотя Рей не выглядел человеком, готовым так легко принять хорошую новость.

Он прошёл к витрине и несколько секунд смотрел на отражение тёмной улицы.

— Или человек закончил то, что хотел. Или нашёл другое место. Или понял, что мы следим, и решил переждать.

— Вы умеете испортить любое обнадёживающее известие, — заметила я, складывая руки на груди.

— Это профессиональное качество, — ответил он, но в уголках губ мелькнула слабая улыбка.

Моррис приподнял голову и посмотрел на нас.

— Если после закрытия корпуса перестали исчезать дети, значит, место было нужно. Люди редко отказываются от удобной привычки без причины.

Я перевела Рею его слова, и тот медленно кивнул.

— Думаю так же. Прекращение исчезновений совпало с началом наблюдения. Совпадение ещё не доказывает связь, но игнорировать её нельзя.

Я посмотрела на папку и заметила под ней знакомый край схемы старой лечебницы.

— Тогда зачем Вы пришли?

Рей обернулся ко мне, и прежняя мягкость исчезла из его взгляда.

— Сегодня вечером один из сигнальных амулетов зафиксировал магический всплеск в нижнем крыле. Двери не открывались, окна остались целы, наблюдатели никого не видели. Всплеск продолжался меньше минуты и исчез до того, как стражи вошли внутрь.

Я сразу поднялась, едва не опрокинув стул.

— Тот мальчик.

— Возможно. В любом случае я хочу, чтобы Вы посмотрели.

Моррис тихо вздохнул, спрыгнул с прилавка и направился к двери.

— Хотя бы дождь закончился.

— Ты можешь остаться, — предложила я, натягивая плащ.

Кот остановился и посмотрел на меня так, словно услышал особенно неудачную шутку.

— И позволить тебе снова разговаривать с непонятными мёртвыми детьми без присмотра? Не задерживайся.

В старый корпус мы вернулись незадолго до полуночи. На этот раз с нами были только двое стражей: остальные продолжали наблюдать за зданием из сторожки и сада. Дамиан остался в Управлении проверять архивные документы лечебницы, а перед нашим отъездом передал Рею первые списки пациентов, умерших здесь до закрытия. Имен в них оказалось слишком много, чтобы один короткий взгляд мог что-нибудь дать.

Внутри ничего не изменилось. Сигнальные нити оставались целыми, служебная дверь открылась только после снятия печати, а пыль в коридорах лежала так же ровно, как двенадцать дней назад. Но едва мы спустились в нижнее крыло, я почувствовала холод. Он исходил не из комнаты с ритуальным кругом, а тянулся по коридору к маленькой палате, где я впервые заметила мальчика.

Моррис почувствовал его одновременно со мной и направился к двери, на этот раз не обращая внимания ни на воду под стеной, ни на грязь под лапами.

— Он здесь, — произнёс кот, останавливаясь на пороге. — Сегодня он сам хочет, чтобы ты его увидела.

Рей не слышал слов, но по моему лицу всё понял.

— Та же палата? — спросил он, поднимая фонарь.

— Да. След стал сильнее.

Мы вошли вместе. Свет фонаря скользнул по пустой кровати, детским рисункам на стене и сломанному столику возле окна. Сначала ничего не произошло, но затем в углу медленно проступило бледное пятно, собралось в тонкие очертания и превратилось в маленького мальчика.

Он сидел на полу, прижав колени к груди. Тёмные волосы падали на лоб мягкими прядями, лицо было худеньким, а светлая больничная рубашка казалась слишком большой для его тонких плеч. Теперь я видела его отчётливее, но всё равно не могла назвать точный возраст — четыре года, может быть, пять. Вокруг запястий тянулись едва заметные серебристые нити, уходившие в стену, и при каждом их движении пальцы мальчика болезненно сжимались.

Я осторожно присела перед ним, стараясь не приближаться слишком резко.

— Ты видишь меня? — спросила я мягко, положив руки на колени, чтобы не напугать его попыткой прикоснуться.

Мальчик медленно поднял голову. В больших тёмных глазах не было ни удивления, ни страха, только тяжёлая усталость, которой не должно быть в детском лице.

— Давно вижу, — прошептал он, с трудом разжимая губы. — Но раньше ты меня не слышала.

— Теперь слышу. Можешь сказать, как тебя зовут?

Он опустил взгляд, и одна из серебристых нитей на его руке дрогнула.

— Не помню.

Ответ прозвучал так тихо, что я сначала решила, будто ослышалась.

— Совсем ничего не помнишь? — спросила я, чуть наклоняясь к нему. — Дом, родителей, то, как оказался в лечебнице?

Мальчик покачал головой, крепче обхватил колени и посмотрел на пустую кровать.

— Я был здесь. Потом стало тихо. Я почти ушёл.

— За Грань?

Он, кажется, не понял слова, но спустя мгновение медленно кивнул.

— Там было тепло. Я больше не болел.

Серебристые нити на его запястьях внезапно натянулись, и мальчик вздрогнул всем телом. Рей, не видевший ни его, ни нитей, заметил мою реакцию и сделал шаг ближе.

— Что происходит? — спросил он тихо, стараясь не отвлекать меня.

Я подняла руку, прося его немного подождать, и снова обратилась к ребёнку:

— Что удерживает тебя здесь? Почему