Одна нить на два мира - Ева Росс

Что-то дрогнуло в его лице. На одно мгновение — трещина, тут же затянутая холодом.

— Меня зовут Кайрен, — сказал он наконец. И, помолчав, добавил, будто каждое слово давалось ему через силу: — Кайрен а'Драхан. А ты, — золотые глаза сузились, — ты — ошибка, которую я намерен исправить.

И снова — она этопочувствовала . Не всё было ложью на этот раз. Имя — правда. Но последние слова — про ошибку, про исправить — были бронёй. За ними пряталось что-то совсем другое, что-то, чему он и сам, похоже, не смел смотреть в лицо.

Саша не знала этого мира. Не знала его законов, его рас, его магии. Не знала, что нить, надорвавшаяся в основании мира, привела её сюда. Не знала, кем приходится ей этот человек с драконьими глазами и почему при виде него у неё заходится сердце.

Но одно она поняла сразу, в первую же минуту в чужом мире.

Этот мужчина отчаянно не хотел, чтобы она здесь была.

И так же отчаянно — не хотел, чтобы она уходила.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Он не подал ей руки.

Саша поднялась сама — колени дрожали, серебристая трава резала ладони, — и всё это время Кайрен смотрел на неё так, будто она была не человеком, а трещиной в стекле, за которой начинается пропасть. Не с ненавистью. Хуже. С чем-то, что он изо всех сил пытался превратить в безразличие и не мог.

— Идти можешь? — спросил он.

Слова были холодные. А под ними — она уже знала, что теперь всегда будет это слышать, — тонкая, натянутая до звона тревога. За неё. Странное, невозможное открытие: чужой человек с драконьими глазами тревожился за неё и злился на себя за то, что тревожится.

— Куда идти? — Голос сорвался. — Я даже не знаю, где я. Что это за место? Почему две луны? Почему я тебяпонимаю , если ты говоришь не по-нашему?

Что-то мелькнуло в его лице.

— Ты понимаешь меня, потому что… — Он оборвал себя. Челюсть напряглась. — Это неважно. Важно то, что ты стоишь посреди открытой пустоши в ночь, когда её не следует пересекать даже мне. Нам нужно уйти отсюда. Сейчас.

И тут она почувствовала — не он один был во тьме.

То новое чувство, что распахнулось в ней при падении, снова шевельнулось. Нити перед глазами, тонкие светящиеся нити, что тянулись между всем живым, дрогнули — и по ним, издалека, пробежала рябь. Как по воде, когда к берегу подходит что-то большое. Саша обернулась к чёрной кромке леса, и сердце ухнуло.

Там, между стволов, горели глаза. Не золотые, как у Кайрена. Бледные, зеленовато-белые, слишком много, слишком ровным полукругом — так не смотрят звери. Так смотрят те, кто пришёл за добычей и знает, что добыча уже не уйдёт.

— Кайрен. — Его имя само сорвалось с губ, и она даже не заметила, что назвала его. — Там кто-то есть.

Он уже смотрел туда. И впервые за эти минуты холод в нём сменился чем-то другим — собранностью хищника.

— Вижу. — Он шагнул, вставая между ней и лесом, и от этого простого движения у неё перехватило дыхание. — Слушай меня внимательно. Что бы ни случилось — держись за моей спиной и не отпускай. Не выбегай вперёд. И не смотри им в глаза дольше, чем нужно.

— Кто это?

— Ловчие. — Слово он выплюнул, как проклятие. — И они пришли не за мной.

Из леса вышла первая фигура.

Она была выше человека, неестественно вытянутая, закутанная в серое, что сливалось с сумраком. Двигалась плавно, беззвучно, будто не касаясь земли. Лицо скрывал капюшон, но из-под него лился тот самый бледный свет — и голос, когда фигура заговорила, был мягок и сладок, как мёд поверх лезвия.

— Дракон, — произнесла она почти ласково. — Ты далеко от своего гнезда. Отойди. Она не твоя добыча.

— Она вообще не добыча, — ровно ответил Кайрен. Воздух вокруг него начал дрожать сильнее, и Саша ощутила, как от него пошёл жар — сухой, обжигающий, от которого трава у его ног свернулась. — Развернитесь и уходите обратно к тому, кто вас послал. Пока я в настроении отпустить вас живыми.

Ловчая рассмеялась — тихо, россыпью, — и из леса вышли остальные. Пять. Шесть. Полукруг сомкнулся.

— Ты знаешь, что она такое, — сказала первая. — Знаешь, чего она стоит. И всё равно встаёшь между. — Капюшон качнулся в его сторону. — Как интересно. Хозяин будет рад узнать,почему .

Саша не поняла и половины. Но её дар понял за неё. Слова ловчей были правдой — вся, до последнего слога, гладкая и оттого особенно жуткая. А вот в Кайрене, в его спокойном «она не добыча», дрожала та же трещина, что и раньше. Он знал, что она такое. И это знание егоужасало .

— Закрой глаза, — бросил он ей через плечо.

— Что?

— Закрой глаза, Александра.

Он впервые назвал её по имени — полным, тем, что она сама себе едва проговорила при знакомстве, — и она подчинилась, не понимая почему.

А потом мир стал огнём.

Даже сквозь сомкнутые веки вспышка ударила по глазам белым и золотым. Жар прокатился над её головой — не задев, обойдя её, будто пламя знало, кого нельзя касаться, — и лес отозвался криком, нечеловеческим, тонким. Саша согнулась, зажимая уши. Земля дрожала. Пахло раскалённым камнем и палёной травой.

Когда всё стихло, она открыла глаза.

Полукруг ловчих исчез. Там, где они стояли, чернела выжженная дуга, и в ней дотлевали клочья серой ткани. Двое уходили — вернее, утекали — обратно в лес, и один, уже у самой кромки, обернулся. Свет под капюшоном полоснул по ней, и мягкий голос долетел через пустошь, спокойный и уверенный, как обещание:

— Он не удержит тебя навечно, дитя. А мы терпеливы.

И лес поглотил их.

Кайрен стоял, тяжело дыша. Жар вокруг него оседал, воздух переставал дрожать, и в лунном свете Саша увидела то, чего он, кажется, не хотел показывать: он был на грани. Не от боя — бой дался ему легко. От чего-то другого. От того, что ему пришлось встать между ней и опасностью, и это встало ему поперёк горла сильнее, чем любой враг.

Он обернулся. Золотые глаза нашли