Одна нить на два мира - Ева Росс

ПРОЛОГ

Говорят, истинная пара — величайший дар, какой может выпасть. Но что, если этот дар боятся принять? Что, если любовь и зов крови — не одно и то же, и разницу приходится доказывать ценой всего?

Эта книга — попытка ответить. Спасибо, что решились узнать ответ вместе со мной.

______________________________________________________________

Где-то в основании мира что-то надорвалось.

Это случилось тихо — без грома, без огня. Просто одна из древнейших нитей, из тех, на которых держался порядок вещей ещё до того, как первый дракон назвал своё имя, дрогнула и начала расходиться. Волосок за волоском.

Мир почувствовал это раньше, чем те, кто в нём жил. И мир, у которого нет ни рук, ни голоса, сделал единственное, что умел, — потянулся на поиск. Не разумом, а той слепой, древней волей, что заставляет корень искать воду сквозь камень. Он искал того, кто способен коснуться порванного и свести края.

Такого не было ни среди драконов, чья магия горела чистым пламенем стихий. Ни среди Перворождённых, что плели заклятья тоньше паутины. Ни среди тех, кто менял шкуру, торговал полуправдами или говорил с тьмой.

Никого — во всём этом мире.

И тогда поиск ушёл дальше. За грань, которую не переступали и легенды. Сквозь ткань между мирами — туда, где о магии знали только в сказках.

Там, за тысячи вёрст и за одной невозможной чертой, спала девушка. Обычная. Не знавшая, что внутри неё дремлет то, чего этот мир не рождал за всю свою историю, — дар касаться самих связей, что сшивают живое с живым.

Нить нашла её. Обвилась. Потянула.

Девушка не проснулась. Не сразу.

А в это самое время, за много вёрст от места, где она вот-вот появится, юный дракон вскинул голову посреди ночи — так резко, будто его окликнули по имени, которого он никому не называл. Что-то в его крови отозвалось на зов, которого он ждал и страшился всю жизнь. Что-то повернулось в самой сердцевине его существа и замерло, узнавая.

Нет, — подумал он, ещё не понимая, чему говорит «нет».

Но было поздно. Мир уже сделал свой выбор — и свёл вместе две нити, которым лучше было бы никогда не встретиться.

Или, быть может, наоборот.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Александра Ветрова опаздывала, и это было последнее нормальное, что случилось с ней в жизни.

Без двадцати одиннадцать, две недоученные страницы конспекта, стакан остывшего кофе и автобус, который она точно не догоняла. Обычный вторник — из тех, что забываются к вечеру. Она бежала через сквер, прижимая сумку к боку, ветер швырял ей в лицо мокрые листья, и единственное, о чём она думала, — успеть бы.

Потом воздух изменился.

Она не смогла бы объяснить, как. Просто мир на секунду сталне тем — будто кто-то потянул за невидимую нить, вплетённую ей под рёбра, и потянул сильно, до боли, до вывернутого нутра. Сквер качнулся. Свет фонарей вытянулся в длинные дрожащие полосы. Земля под ногами перестала быть землёй.

Саша хотела закричать — и не успела. Её просто не стало там, где она была.

А потом было падение. Долгое, беззвучное, сквозь темноту, в которой не за что ухватиться. Она летела и знала, всем существом знала, что это не сон, — из снов не бывает так холодно и так по-настоящему страшно.

Удар выбил из неё воздух.

Она лежала на камне. Холодном, шершавом, влажном от росы — настоящем. Над ней было небо, и небо былонеправильным : слишком много звёзд, чужой рисунок созвездий, и две луны — две, одна побольше, другая тонкая, как ноготь, — висели над зубчатой кромкой чёрного леса.

Саша села. Сумка исчезла. Телефон исчез. Сквер, автобус, город — всё исчезло. Вокруг тянулась пустошь, поросшая жёсткой серебристой травой, а вдалеке, на холме, чернел силуэт, которого не могло быть: башни, стены, острые шпили, вгрызающиеся в чужое небо.

Это не по-настоящему, — сказала она себе. —Так не бывает.

И тогда на неё обрушилосьостальное .

Не звук — хуже звука. Что-то навалилось на неё изнутри, будто в голове разом открыли сотню дверей, и из каждой хлынуло. Ощущения, которым не было названия. Тонкие, дрожащие ниточки протянулись у неё перед глазами — от травинки к травинке, от земли к небу, — паутина, сотканная из чего-то, что не было ни светом, ни веществом. Она видела то, чего видеть нельзя. И одновременно чувствовала, как где-то на пределе восприятия что-то приближается. Крупное. Живое. И оно знало, что она здесь.

Саша попыталась встать и не смогла — ноги не держали. Голова раскалывалась. Мир плыл, перегруженный тем новым чувством, что не желало выключаться.

Воздух впереди дрогнул от жара.

Он появился на краю пустоши так, будто был там всегда, — просто раньше она его не замечала. Высокий, в тёмном, и вокруг него воздух дрожал маревом, как над раскалёнными камнями в полдень. Он шёл к ней ровно, без спешки, и трава под его шагами клонилась в стороны, будто в поклоне.

Саша замерла. Всё в ней кричало бежать — и всё в ней тянулось к нему, необъяснимо, неправильно, как стрелка к северу.

Он остановился в нескольких шагах. И она увидела его глаза.

Золото. Расплавленное, тлеющее золото, с вертикальным зрачком, который сузился, когда взгляд встретился с её взглядом. В этих глазах было что-то древнее и что-то очень живое, и оба — против воли. Он смотрел на неё так, будто увидел призрак. Будто увидел приговор.

Долгую секунду они просто глядели друг на друга — чужачка на холодном камне и то, чему не было имени в её мире.

А потом он заговорил. Слова были незнакомые, чужие, текучие — и всё же она поняла их. Поняла каждое, будто они распустились у неё в сознании сами собой.

— Тебя здесь быть не должно.

Голос был ровный. Спокойный. Ледяной.

Но в тот же миг то новое чувство внутри неё — то, что открылось при падении, — качнулось и отозвалось. И Саша, ещё не понимая, откуда она это знает, вдруг ясно, до озноба ясно осознала одну простую, невозможную вещь.

Он лгал.

Каждое слово, которое он произнёс, было ложью — и он сам знал это лучше неё.

— Кто ты? — прошептала она