Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

Путь на северо-запад отнял три недели. Пустоши поднимались крутыми увалами; между ними тянулись расщелины, дна которых Мин порой даже разглядеть не мог. Приходилось искать обход. Серый прах забивался в швы сапог, скрипел на зубах и застилал глаза.

Штормы налетали внезапно. Стоило небу потемнеть, Мин уводил спутников в глубокую расщелину или под рёбра мёртвого Остова. Кости древних чудовищ дрожали под ударами ветра. Юноша прижимал к себе Ши Эр и ждал, пока снаружи перестанут летать камни.

Пустотный Янтарь он вынимал из кольца, когда буря настигала их на открытом месте. Давление бездны с каждым переходом росло, однако Мин уже мог идти под этим гнётом, расправив плечи. Семьдесят девять каналов пропускали силу свободно; земляная тушь укрепила их стенки, а закалка на наковальне приучила тело к тяжести Дна. Камень теперь требовался прежде всего в шторм.

Высоко над путниками плыли Остовы. Иногда несколько скелетов сходились над одним участком пустоши и заслоняли свет. Под ними сразу холодало. Мороз проникал сквозь подошвы, сводил ноги; ещё несколько вдохов в такой тени, и идти дальше стало бы трудно.

Эти места Мин проходил Переносом. Клякса растекался чернильной лентой, скользил по камням вперёд и выбирался на свет между тенями. На породе оставался чёрный якорь. Юноша подхватывал Ши Эр, ловил отклик метки и складывал пальцы. Звенел колокольчик, и через миг под ногами снова лежал камень, которого ещё не коснулся мороз.

На пятый день пепельный дождь застал их посреди голого поля. До ближайшего укрытия было далеко. Серые хлопья уже шипели на земле, выедая в камнях глубокие ямки, когда Мин поднял руку и свёл два пальца.

Он описал в воздухе широкий круг. Золотая черта сомкнулась над головами.

— Здесь нет пепла, — произнес Мин, вкладывая в слова всю непреклонность своей воли.

Знак Запрета разгорелся. Едкие хлопья скользили по невидимому куполу и падали в песок по сторонам. Ши Эр задрала голову, следя за ними, потом захлопала в ладоши: пепел шипел совсем рядом с её лицом, а дотронуться до неё никак не мог. Мин двигался дальше. Ци уходило меньше, чем он опасался. Главное — удерживать знак и самому верить в приказ, который только что отдал.

На исходе третьей недели Мин поднялся на бархан и остановился.

Впереди тянулась Тонкая Стена.

Прозрачная пелена вставала из серой пыли и уходила вверх, к фиолетовым разрывам. За ней виднелись горы. Юноша сначала решил, что зрение его подводит: вершины свисали вниз, а туман над ними лежал у самого подножия. Там, по другую сторону, мир перевернулся.

Но эти пики Мин узнал бы в любом положении.

Северный хребет Долины Серого Пика. Он сотни раз видел его с верхних террас Обители, когда мальчишкой мыл на рассвете соболиные кисти. Знакомые изломы, длинный перевал между двумя вершинами. Мин смотрел на родные горы и всё ещё с трудом верил, что сумел подойти к дому так близко.

Над хребтом мерцала нить трещины. Под скальным уступом горели огоньки лагеря, крохотные на таком расстоянии.

Кольцо на пальце нагрелось. Мин достал обломок отцовского пропуска: после долгих месяцев молчания тот отзывался частыми толчками. Юноша поднёс его к пелене, затем убрал и взял в левую ладонь Пустотный Янтарь. Камень загудел.

Гу Лань окликнул ученика из Чернильницы. В его голосе слышалось такое изумление, что Мин сразу прислушался:

«Стенка Разлома… В этом месте она тоньше, чем где-либо во всей бездне. Барьер поврежден с обеих сторон. Но давление здесь… О Небеса, оно давит непрерывно, словно вечный шторм!»

Старик помолчал, проверяя давление у границы через чувства юноши, и продолжил:

«Пройти сквозь эту пленку можно только в одном состоянии, Мин. Тебе нужно Истинное Ядро, которое сожмет твою ци в монолитную точку и не даст ей расплескаться от перепада миров. Тебе нужно содрать замок Се Умина, иначе он утянет тебя обратно в темницу. И тебе нужен Пустотный Янтарь, чтобы принять на себя первый удар пространственного сдвига. На одну переправу камня еще хватит».

Ши Эр подошла к пелене, вытянула шею и прижалась носом к дрожащему воздуху. Девочка разглядывала далёкие костры на перевале.

— Что там, папа? — тихо спросила она.

Мин положил ладонь ей на плечо. Отвечать оказалось трудно: горло сдавило, пришлось сглотнуть. Но голос его прозвучал твёрдо:

— Там дом.

* * *

Шань Яо стиснула в кулаке почерневшего журавлика. Ветер трепал её халат, загонял снег под ворот; дозорные давно укрылись за выступом, а она всё стояла у обрыва и смотрела на трещину в небе Долины Серого Пика.

На миг ей показалось, что кто-то смотрит на нее с другой стороны.

Шань Яо подалась туда. Ее каналы отозвались болью, и девушка с трудом перевела дыхание. Знакомое чувство, от которого она успела отвыкнуть за месяцы ожидания. Так Лу Мин смотрел на неё: прямо, с насмешкой, будто знал, что она сейчас скажет. Неужели он?

— Лу Мин?.. — сорвалось с ее побелевших губ.

Она вглядывалась в метель, пока глаза не заслезились от ветра. Сквозь барьер по-прежнему лился чужой свет, снег летел в лицо. Ответа Шань Яо так и не услышала, но всё ещё надеялась различить знакомую фигуру в сиянии трещины.

Девушка простояла у края до рассвета. Когда над восточными склонами порозовело небо, она разжала пальцы, спрятала журавлика в рукав и пошла к дымящимся кострам лагеря.

В эту ночь они смотрели на одну стену с разных сторон. Тонкая пелена разделяла их, а они даже не знали, насколько близко подошли друг к другу.

* * *

Обратно Мин пошёл по гребню, который тянулся вдоль Тонкой Стены. На обломке скалы впереди сидел Цюй Тао.

Загонщик подобрал под себя ногу, придерживая перевязанную руку. На ткани проступала кровь. Ветер трепал полы засаленного халата, но старик терпеливо ждал путников на виду. Клеймо привело его сюда от самой башни.

Цюй Тао поднялся и сошёл с гребня к прозрачной пелене. Старик медленно вытянул левую ладонь.

В трёх шагах от границы воздух вокруг пальцев зашипел.

Швы перламутровой чешуи под кожей вздулись. Из лопнувших пузырей брызнула чёрная жижа, пальцы задымились. Старик отдёрнул руку. Преграда жгла плоть, которую он срастил с тварями бездны, и чем ближе он подходил, тем сильнее становился жар.

Цюй Тао стряхнул пепел с обугленных пальцев и обернулся, глядя в спину возвращающегося начертателя. Рука ещё дымилась, а загонщик уже улыбался:

— Не пускает… Меня эта стена выжжет до костей, едва я