Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

— «И пришли Девять Бедствий».

Гу Лань замолчал. Мин ждал, удерживая пластину перед собой. Наконец из Чернильницы снова донёсся голос:

— Я помню эту эпоху, мальчишка… Эпоху Девяти Бедствий. Мы родились среди ее огня, бились с ее осколками и считали это началом времен. Но то, что было до нее… То, что Пожиратель изначально был единым существом, разорвавшим империю Тан… Об этом не знал никто в мое время. Записи были стерты.

Во второй палате хранились родовые списки. Мин разобрал имена тех, кто держал оборону в последние годы империи, и придвинул ближе одну из золотых таблиц.

Среди родов, победивших чудовище, он увидел знакомые знаки:

«Семья Хань».

Мин поднёс таблицу к свету. Из Чернильницы донёсся резкий вздох. Гу Лань узнавал начертание: вместе с именем рода к нему возвращалось то, что он забыл после гибели Академии.

— Я вспомнил… — выдохнул старец, и голос его задрожал. — Академия строила тюрьмы Пастей так, чтобы их невозможно было открыть силой! Единственным ключом служила кровь великих родов! Либо… Начертание Пустоты — искусство самих создателей замков!

Мин поднял голову. Се Умин собирал пленников с особой ци для внешних затворов, а внутренний замок подчинился искусству самого Мина. Выходит, кровь Хань могла отпереть его тоже.

— Начертателей они вырезали, чтобы никто больше не запечатал Пасти, — произнёс юноша. — А кровь великих родов позволяет им открывать тюрьмы без нашей помощи.

— Кровь твоей матери… — подхватил Гу Лань. — Ее можно взять силой. Заковать наследника Хань, или другого великого рода в кандалы и цедить его жизнь по капле ради открытия нужных врат.

— Поэтому они охотились за моей матерью. — Мин сжал кулак. — Им нужна была ее кровь. А Се Умин перед смертью послал весть «Начертатель Пустоты жив», потому что увидел во мне второй ключ. Я смог открыть Девятую Пасть полностью, тогда как восемь других посланников смогли лишь приоткрыть щели в палец шириной.

Мин посмотрел на Ши Эр и опустился перед ней на одно колено.

Девочка стояла возле него. Даже здесь, во второй палате, она оглядывалась в дверной проём, откуда виднелся барельеф. Потом испуганно посмотрела на Мина, ожидая ответа.

Он положил ладонь ей на голову и взлохматил тёмные волосы:

— Ты спросила, ты ли это чудовище на стене. Слушай меня внимательно, Ши Эр. Нет. Ты — не оно. И ты не та тварь, которую пытался пленить Дворец.

Ши Эр всмотрелась в его лицо, шмыгнула носом:

— Я не помню… Я не помню ничего, что было до темноты. Я помню только холодную стену, А-Нина и его сказки.

Гу Лань вздохнул. Мин вспомнил записи А-Нина. Уже тогда узница плакала от страха и тянулась к мальчику, который держал её за руку. Он научил её говорить, а она пронесла память о нём через тысячи лет одиночества.

— Похоже, голод заставил Девятую Пасть переродиться ещё при А-Нине, — сказал старик. — Мой ученик застал её беспомощной и остался рядом. Она до сих пор помнит его сказки… Посмотри на неё, Мин. Она больше не тот монстр, что когда-то терзал империю.

Мин поднялся и закинул «Драконий Хребет» на плечо. Ши Эр снова ухватилась за его куртку. Юноша улыбнулся, взглянув на Чернильницу:

— А у тебя были в этом сомнения, дед? Идем, вынесем отсюда все, что можно вынести, прежде чем вернуться домой.

— Выкладывай все, что успел разобрать, дед, — произнес юноша, расправляя плечи. — Мы уходим при первой же возможности.

Флакон за пазухой загудел. Старик сразу перешёл к делу.

«Печать Се Умина под твоей ключицей — не просто замок, — отозвался старец в мыслях ученика. — Это якорь, прикованный к цепям темницы. Попытаешься пройти сквозь Тонкую Стену с этой дрянью в плоти — и пространственный напор бездны разорвет тебя надвое, пытаясь удержать на привязи. Сначала снимем ее. Но и бросить это хранилище на съедение пеплу я тебе не позволю. Нам нужны эти свитки».

До конца дня и всю ночь Гу Лань разбирал замок. Он сверял его линии с записями Тан, а Мин тем временем собирал всё, что могло пригодиться наверху. Юноша часто останавливался, прислушиваясь к наставнику. Тот просил ещё немного времени, и Мин возвращался к полкам.

Во внешнем ярусе Архива шелестел шёлк, потрескивали крышки костяных футляров. Стеллажи тянулись под агатовый купол на высоту полёта стрелы; сотни ячеек хранили свитки древней империи. Многие пережили её лишь с виду. Мин осторожно тянул за край пергамента, а тот рассыпался в пальцах. Порой вместе с ним осыпалось и название, так что юноша даже не успевал понять, какое знание только что потерял.

Клякса забрался на полку возле его руки.

Двухвостый лис вытянулся вдоль яруса, просочился между тесно уложенными футлярами и прижался к уцелевшим строкам. Его чернильное тело обтекало край свитка, впитывая очертания письма. Первородная Тушь, из которой Мин когда-то слепил зверька, запоминала каждый штрих. Клякса мог сохранить даже древние дотанские письмена, над которыми Гу Лань только качал головой. Разобраться с ними можно будет позже.

Мин и Ши Эр едва поспевали за ним. Девочка подхватывала мешавший подол холщовой рубахи и с важным видом подавала длинные костяные тубусы. Юноша снимал печати, расправлял полотно перед Кляксой, ждал, пока тот закончит, и сворачивал обратно. Целые свитки он просматривал мельком и сразу убирал в пространственное кольцо. Хотелось прочитать каждый, но мать ждала наверху.

Почти половину разобранных ящиков занимали податные книги. Мин перелистывал записи о зерновых сборах и пошлинах на переправах Великой Янь, натыкался на длинные списки чиновников дальних провинций. Попадались и трактаты об обработке руд, чьи названия он видел впервые.

За податными книгами нашлось около трёх десятков свитков из плотной лунной кожи.

Мин развернул один, и Гу Лань протяжно застонал. Юноша замер с полотном в руках.

«Смотри на стык линий в основании узла… — прошептал дух. — Это же скрытое запечатывание через внутренний излом! В мою пору мастера снаряжали целые караваны за море, отдавали родовые сокровища, гибли в штормах лишь ради крупицы этого знания! А здесь… обычное наставление для младших переписчиков!»

В других свитках мастера Тан объясняли, как закреплять печати и работать с непокорными духовными материалами. Мин