Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Эрранти, нет! НЕ СМЕЙ! — Каруми с перепуганным лицом схватила ее за плечо, но было поздно…

Кулак пошёл сбоку, не замахом, а коротко, как в фильмах бьют по стене, чтобы она перестала существовать. Я видел его, успел понять, что увернуться не успею, и ещё успел подумать, что стеклянные бутылки за моей спиной тоже не успеют.

Серая толстовка выросла между мной и кулаком бесшумно. Я не видел, как Фина встала с ящика. А уж то, как она пересекла зал, я не заметил и подавно.

Фина просто как по щелчку пальцев оказалась рядом, и тонкая бледная рука легла на запястье Эрранти в пяти сантиметрах от моего лица. Движение было самое обычное, домашнее, каким ловят банку горошка, съехавшую с полки. Пальцы сомкнулись и…

Кулак остановился.

Это было совсем не как в киношной драке, где кто-то отбивает удар и тот уходит в сторону (и разбивает чьё-то лицо). Кулак просто завис, будто упёрся в стену, хотя стены не было.

Воздух между ними задрожал. Латекс на запястье Эрранти под пальцами Фины засветился так ярко, что я аж прищурился. Рукав моей старой толстовки на руке Фины побурел, задымился и начал тлеть, расползаясь мелкими рыжими дырочками.

Фина не отдёрнула руку. Кожа под тлеющей тканью осталась белой. Её пальцы, которые я сам когда-то грел в ладонях и не согрел, окутал жар, способный, по моим прикидкам, расплавить дверцу холодильника. Но стажёру было всё равно, как батарее на перепады температуры за окном.

Она подняла лицо и посмотрела на Эрранти снизу вверх. Голова чуть набок, глаза голубые, ясные, с тем самым виноватым выражением, с каким она спрашивала, правильно ли вымыла пол.

Губы едва заметно шевельнулись. Я прочитал это так ясно, словно она сказала вслух: ты мешаешь Денису считать, это нарушение порядка, пожалуйста, не надо.

Зрачки у Эрранти расширились, белки залила чернота, а внутри зрачков что-то начало накаляться до цвета спирали в старом обогревателе. Зубы скрипнули так, что я услышал это сквозь гул холодильников.

Она надавила. Я видел, как напряглось плечо под кожаной курткой, как провернулся корпус, как ботинок вдавился в бетон ещё сильнее…

Фина не сдвинулась ни на миллиметр. Пальцы на запястье не побелели, не дрогнули, девушка просто держала, с той же силой, с какой держали бы черенок швабры.

— Эрранти! — Каруми дернула сестру. — Отойди от неё! Это актив Магазина, ты платишь за него, если…

— Пусть отпустит, — выдавила Эрранти сквозь зубы. Голос стал глухим, как из трубы. — Пусть эта тварь отпустит мою руку.

— Фина, пожалуйста, — сказал я. — Полы. Вспомни полы. У нас восьмёрка в коридоре…

Ничего. Голубые глаза смотрели на Эрранти, и в них не было ни злости, ни страха… ничего, только внимание и чуть-чуть вины.

— Ну в таком случае… — Эрранти оскалилась, как акула, учуявшая кровь в воде.

Из-под пола пошла вибрация. Сначала мелкая, как от проходящего трамвая, потом крупнее. Пивные бутылки в холодильнике зазвенели. Банка с укропом за моей спиной поехала к краю полки. Толик заорал оттуда что-то про то, что он сейчас упадёт и всех нас задавит.

Ценники посыпались с полки с чипсами. За ними поехали сами чипсы, пачка за пачкой, с шуршанием, как снег с крыши. На верхнем стеллаже загремела тушёнка. Одна банка упала, покатилась и остановилась ровно у ботинка Эрранти, и там, на линолеуме, её бок начал темнеть.

— Фина, — сказала Лера очень ровно. — Отпусти, пожалуйста. Иначе всех собак повесят на тебя.

Эрранти давила. Фина держала. Между ними дрожал воздух, тлела моя толстовка, и оранжевый свет под латексом пульсировал всё чаще, в такт пульсу, которого у неё было сто восемьдесят в покое.

Каруми кричала сестре что-то на неведомом языке, в котором было много согласных, я кричал Фине про порядок, про полы, про Котю… про что угодно, а Котя сидел под прилавком и смотрел на это всё, не мигая, как смотрят на дождь.

Квас внутри меня лежал тихо и, кажется, впервые за всё время немного шевельнулся.

…В кармане жилетки внезапно зазвонил телефон.

И не просто зазвонил. Хриплый динамик на полной громкости выдал в раскалённый зал бодрый вступительный проигрыш, и следом, с жестяным дребезгом, запел…

Водяной:

— Я Ва-а-а-адяной, Я Вадяно-о-о-о-о-ой…

Я поставил этот рингтон позавчера, в четыре утра, сам не знаю зачем. Тогда это казалось смешным.

— Эх, жизнь моя жестянка, да ну её в болото…

Сейчас это оказалось единственной вещью в радиусе квартала, которая не горела, не держала и не считала.

Оранжевый свет под латексом на запястье Эрранти моргнул. Не погас, нет, он просто сбился с ритма, как сердце, в которое ткнули пальцем, и на долю секунды пульсация пошла вразнобой. Эрранти чуть повернула голову на звук, зрачки-спирали остались раскалёнными, но взгляд в них стал растерянным, будто ей в лицо бросили горсть семечек.

— Живу я как поганка…

Фина замерла совсем. Голова повернута на сорок пять градусов, глаза впились в мой карман. Для неё этот звук был новым паттерном, мелодия повторялась, и её нужно было разложить по полочкам, выяснить, не нарушает ли она чего-нибудь. Пальцы на запястье Эрранти не разжались.

Браслеты Каруми ответили сбитым, хромым «дзинь-лязг», и я готов был поклясться, что часовое кольцо на её предплечье ударило дважды подряд. Она смотрела на мой карман так, словно оттуда запахло просроченным кредитом.

Котя под прилавком дёрнул ухом, недовольно, как от мухи.

— О, Денчик! — булькнула банка за моей спиной. — Рингтон зачёт! Сбрось позже, у меня Сименс дома где-то валяется.

Я вытащил телефон. Экран подрагивал от жара, идущего от кулака в пяти сантиметрах, и по стеклу уже пошёл тонкий матовый налёт термического напряжения. На экране светилось имя абонента: «Сергунька Катана».

Я поднял палец. Жест получился такой, каким я обычно останавливаю пьяного у окошка: подожди, сейчас.

— Секунду, — сказал я в зал, ни к кому конкретно. — Постоянный контрагент. У нас регламент связи, если не беру трубку, то лишаюсь поставок.

Зачем я так соврал, сам не знаю. Никто не ответил. Напряжение не упало ни на грамм, оно просто встало на паузу, как картинка в видео, когда палец лежит на экране. Эрранти давила, Фина держала, но силушку дурную никто больше не наращивал. Каруми медленно, очень медленно опустилась обратно на стул.

Я нажал «ответить» и поднёс телефон к уху.