Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Каруми быстро выбрала себе место: единственный высокий стул у кофейного аппарата, куда она села, подобрав платье, и стул не заскрипел, что само по себе было удивительно, потому что скрипел он всегда.

— Садись, сестра, — сказала Каруми. — Это ненадолго.

Эрранти не села. Она подошла к холодильнику с молочкой и прислонилась к нему плечом. Стекло дверцы тихо тенькнуло, и по углу поползла трещина.

— Отойдите от холодильника, — сказал я. — Пожалуйста. Это не бронестекло, оно обычное, и за ним кефир.

Она отошла. Трещина осталась.

— Это тоже за ваш счет, — печально произнес я, поняв, что дамочка походу крайне проблемная.

Из-за моей спины, из банки, повернутой лицом к стене, донеслось бульканье.

— Денчик, ты чё, козла врубил на полную? Я тут как в парилке. Рассол щас закипит, у меня мозги сварятся.

— У тебя они и так, — сказал я. — Помолчи, у нас гости.

— Бабы? По цокоту слышу, что бабы. Высокие? Денчик, поверни меня.

Я не повернул. Каруми посмотрела на банку с профессиональным интересом, каким смотрят на вещь в ломбарде, и спросила:

— Инвентарь?

— Декор с функцией голосового помощника.

— Застрахован?

— Пока нет.

— Зря. На Изнанке головы в рассоле хорошо держат стоимость. — Она наконец повернулась к Лере, которая так и стояла у прилавка, держа ладонь на кулоне. — Соколова, значит… Я думала, ты пониже будешь.

— Мы не знакомы, — ровно сказала Лера, не встречаясь с Каруми взглядами.

— Разумеется, нет. — Каруми улыбнулась одними губами и коснулась своего рубина на груди. — В отличие от наших украшений. Они, кажется, друг друга узнали.

Эрранти, не поворачивая головы, добавила:

— Это что, та самая мелкая ведьма, которая выдавала себя за Мёртвую Плакальщицу? Будь с ней настороже, сестра.

О чём они вообще говорят?

Лера ничего не ответила, но кольцо на большом пальце крутанула дважды. Я отметил это и отложил в ту же папку, где лежали другие вещи про Леру, о которых я не спрашивал.

Потом я заметил ещё одно. Котя вылез из-под прилавка, прошёл мимо Эрранти по широкой дуге, обойдя горячее пятно линолеума, и ткнулся носом в шлейф Каруми. Понюхал, чихнул и ушёл обратно. Каруми проводила его взглядом.

— Кошки… они хорошо держат номинал, — сказала она. — Никогда не обесцениваются.

Фина сидела в своём углу у батареи, на ящике, и смотрела на Эрранти так, как смотрела на криво стоящий бордюр. Голову набок, руки на коленях. Я поймал её взгляд и чуть качнул головой. Она моргнула и уставилась в пол.

Каруми положила на прилавок ладонь, и браслеты стекли с запястья вниз, собравшись на ребре ладони. В ладони я увидел табличку. Глиняная, обожжённая до тёмно-кирпичного цвета, с одного угла оплавленная, вся в клинышках… та самая древняя письменность.

Под неё Каруми подложила сложенный вдвое лист, пожелтевший, с водяными знаками и двуглавым орлом. Хм… как будто вексель дореволюционного банка, насколько я мог судить по гербу и по тому, что чернила выцвели до рыжего.

— Товар в твоём Нижнем ящике, кассир, — сказала она. — Табак первого сбора, янтарное масло, холодный свёрток. Три единицы. Запись о них есть?

— Есть. Спец-ассортимент, принят на поддон в восемнадцать ноль-ноль.

— Принят, — повторила она со вкусом. — Заметь, принят, а не куплен. Не оприходован как собственность Магазина. Принят. Эти три единицы были оплачены нашим Домом по генеральному контракту поставок за одиннадцать суток до введения вашего эмбарго. Магазин здесь не продавец, а хранитель. Статья восемьсот восемьдесят шестая Гражданского кодекса Российской Федерации, договор хранения. Законы Хаммурапи, параграфы со сто двадцать второго по сто двадцать шестой, о поклаже.

— А при чем тут законы Ха…

— Ты ничего не продаёшь, просто возвращаешь имущество с ответственного хранения законному владельцу по предъявлении складской расписки.

Она постучала ногтем по табличке. Звук получился сухой, как по кости.

Я молчал, потому что внутренний Жабо-бухгалтер в этот момент надевал каску. Приказ Директора я помнил наизусть, он пришёл в чат в двадцать три ноль-ноль: «Никаких отгрузок Особняку. Запрещён отпуск любого товара. Не пробивать по кассе». Три формулировки, и все три про продажу.

— Терминал, — сказал я. — Проверь операцию. Возврат имущества с хранения, субъект Вавилон-02, три единицы спец-ассортимента.

Зелёный экран замер. Курсор мигнул раз, два, потом замигал с такой частотой, что буквы под ним поплыли.

[ОШИБКА ОПРЕДЕЛЕНИЯ ОПЕРАЦИИ]

[ПОИСК: КУПЛЯ-ПРОДАЖА… НЕ НАЙДЕНО]

[ПОИСК: ОТПУСК ТОВАРА… НЕ НАЙДЕНО]

[ОТЧУЖДЕНИЕ СОБСТВЕННОСТИ НЕ ЗАФИКСИРОВАНО]

[ТОВАР ЧИСЛИТСЯ: СПЕЦ-АССОРТИМЕНТ, БАЛАНС ХРАНЕНИЯ]

[ВЫДАЧА С БАЛАНСА ХРАНЕНИЯ РАЗРЕШЕНА ПРИ УСЛОВИИ ОПЛАТЫ СКЛАДСКИХ ИЗДЕРЖЕК]

Каруми даже не покосилась на экран. Она смотрела на меня.

— Твой Директор, — сказала она мягко, — принял ящик на поддон как спец-ассортимент, а не как свою собственность. Он сам выбрал слово. Я не меняла ни одной буквы в его правилах. Я их просто прочитала до конца.

— Каруми, — сказала Эрранти от холодильника. — Хватит. Пусть отдаст, и уходим. Или просто давай заберем, плевать на тупые Правила этой забегаловки.

— Сядь, сестра.

Эрранти не села.

Я смотрел на табличку и прикидывал, как Директор отреагирует, если утром прочитает в отчёте, что я выдал Вавилону три позиции под носом у эмбарго. Пусть даже терминал не нашёл в этом нарушения. Директор не Терминал, Директор найдёт до чего докопаться.

Где он, кстати, сегодня не наблюдает, что ли? Видимо, работы много навалились этой ночью.

Он не любит, когда его в Правилах находят дыры. А ещё я обратил внимание на такой интересный факт: эти двое, которые сюда приехали, они кто? Бухгалтер и орудие? Обе мощные и властные бабы, явились лично, ночью, за табаком и маслом. Так не ездят за мелочью. Это попахивает неплохим таким кризисом, когда у тебя дома жгут дешёвое масло и считают банки с килькой.

— Операция формально чистая, — сказал я. — Но давайте не притворяться. Шеф это прочитает иначе, и… и спишет он это с меня.

— Естественно, — согласилась Каруми. — Поэтому я пришла не с одной табличкой.

Она достала вторую вещь. Монету. Жёлтую, тяжёлую даже на вид, размером с пятак. Положила на прилавок рядом с табличкой и чуть отодвинула от себя пальцем, будто монета была горячая.

— Именной червонец ликвидности. Чистый. Без крови, без долговых крючков, без