Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

специфические разногласия по грузинскому вопросу и еще раз отказаться разделить с Политбюро коллективную ответственность. Больше того, когда руководители западной социал-демократии Каутский, Макдональд, Гендерсон и прочие подняли крик о захвате Грузии красноармейцами, Троцкий посоветовал им посмотреть на себя: он написал брошюру, в которой отвел вторжению лишь небольшой абзац. Он подтвердил право Красной армии оказывать помощь совершившейся революции за рубежом, но предпочел не обсуждать вопроса, имела ли место такая революция в Грузии. Вместо этого он сосредоточился на резком разоблачении непоследовательной позиции социал-демократических критиков по отношению к русской революции, судьбам колониальных народов и т. д. С присущим ему яростным темпераментом он защищал Советы, правы они или виноваты, от врагов и равнодушных друзей. Поэтому в глазах мировой общественности на нем лежала большая доля ответственности за грузинское вторжение.

В позиции Политбюро по вопросу Польши и Грузии Троцкий видел ошибки, совершенные партией как бы в приступе рассеянности. Он решительно противился обеим «ошибкам», но не замечал в них внутренней связи и глубокого скрытого смысла. В известной мере он был прав, поскольку в целом партия не выбирала дорогу революционного завоевания сознательно или намеренно. Силовое вмешательство в дела Грузии было единственным успешным шагом на этой дороге, к тому же у Советов не было недостатка в смягчающих обстоятельствах. В конце концов, до этого Грузия входила в состав России и не могла выжить крохотным «буржуазным островком» на Советском Кавказе. Однако между польской и грузинской кампаниями существовала внутренняя связь, так как обе они ознаменовали новое веяние в большевизме.

Революционный цикл, запущенный Первой мировой войной, подходил к концу. В его начале большевизм поднялся к власти на подлинно революционной волне, в конце же начал экспортировать революцию путем завоевания. Долгий перерыв, продолжавшийся почти четверть века, отделяет этот революционный цикл от следующего, вызванного Второй мировой войной. До тех пор большевизм не распространялся. Новый цикл он начал с того же, чем закончил прошлый, — с наступательной революции. Это избитая истина военной истории, что есть преемственность между последней фазой одной войны и первой фазой следующей: виды вооружения и военные концепции, изобретенные или оформившиеся к концу одного конфликта, преобладают на первом этапе следующего. Такую же преемственность можно увидеть между двумя циклами революции. В 1945—1946-м и отчасти даже в 1939—1940 годах Сталин начал с того, на чем он, и в некотором смысле он и Ленин, остановились в 1920—1921 годах. Троцкий не дожил до дня, когда он мог бы стать свидетелем того, как Сталин вписывает в военную историю эпохальную главу, посвященную революционному завоеванию. Отношение Троцкого к первым признакам этой тенденции не было окончательно определенным, но, когда революция приводила к завоеванию или завоевание способствовало революции, он оказывался перед дилеммой, которая, с его точки зрения, не имела удовлетворительного решения. Он не доводил свои возражения против наступательной революции до открытого разрыва с мнением партийного большинства. С другой стороны, он оставил после себя это многозначительное полупредупреждение-полупроклятие тому, кто хочет нести революцию на штыках: для него было «уж лучше повесить себе жернов на шею и поступить согласно дальнейшему евангельскому указанию».

Нельзя подвести итог военной деятельности Троцкого, ничего не сказав о его военных сочинениях. Даже в роли создателя армии и военачальника он оставался литератором со свойственным ему стремлением даже в пылу боя выражать переживания и мысли в словесной форме. Собранные в многочисленных томах его военные статьи, речи и приказы отличаются такими противоречивыми качествами, как романтический пыл и практический реализм, а временами и почти философской глубиной.

Радек рассказывает, что Троцкий к тому времени, как стал наркомом по военным делам, прочел всего-то пару-тройку книг об искусстве войны: «L’Armee Nouvelle» Жореса, большую «Историю войны» австрийского социалиста Шульца и труд Франца Меринга о Фридрихе Великом. Радек, несомненно, преуменьшает теоретическую подготовку Троцкого, чтобы еще сильнее подчеркнуть его достижения. Во время Балканских войн и в первые годы мировой войны Троцкий изучал текущую военную литературу. Он, безусловно, как и Ленин, был знаком с работой Клаузевица, которую цитировал и часто применял для решения собственных задач. Но Радек прав, утверждая, что Троцкого больше всего впечатлила «L’Armee Nouvelle» Жореса, работа великого историка и демократического социалиста, но не военного специалиста.

Жорес попытался примирить два аспекта собственного курса: борьбу с реакционным офицерским корпусом Франции, чье влияние на внутреннюю политику проявилось в деле Дрейфуса, и патриотическое желание видеть Французскую республику вооруженной и готовой к обороне. Он задумал реформу армии, которую надеялся встроить в ряд экономических и политических реформ, должных преобразовать буржуазную Францию в «социалистическую республику». Он пропагандировал замену регулярной армии милицией, ополчением. Регулярная армия, обученная и заключенная в жесткие рамки казармы, в искусственной изоляции от гражданского общества и в скрытой оппозиции к нему, была главным источником политической силы для офицерского корпуса. Милицию предполагалось организовывать на основе производственных единиц — заводов и деревенских общин; солдат милиционной армии следовало обучать на месте, где они продолжали бы жить и работать, как обычные граждане, посвящая ремеслу войны часть дня или несколько дней в неделю. Таким образом милиционные армии так органично интегрировались в гражданское сообщество, что никакой честолюбивый генерал или военная клика не могли использовать их в качестве политического орудия³⁷⁵.

Троцкий заимствовал идею Жореса, но поставил ее в другой контекст. Жорес считал возможным демократизировать армию, превратив ее в милиционную систему, даже в условиях капитализма. Троцкому такая уверенность представлялась иллюзией реформиста. Потенциальная или фактическая оппозиция регулярной армии гражданскому обществу отражала, на его взгляд, противоречие между интересами имущих классов, которые в итоге и защищала эта армия, и интересами рабочего класса. Только после того, как интересы рабочего класса приобретут первостепенную важность, утверждал он, армия сможет отождествить себя с народом. Отмена регулярной армии годилась для государства, которое должно было постепенно отмереть, как это предполагалось в случае с пролетарским государством.

Тем не менее Троцкий создавал Красную армию как регулярную армию. Милиционная система, говорил он, может быть эффективной только на фоне высокоиндустриализированного и цивилизованного общества. Условия Российского государства диктовали принципы организации Красной армии, мало отличавшиеся от принципов, лежавших в основе царской армии. Разница между ними состояла в общественно-политическом мировоззрении, а не в чисто военных качествах.

Троцкий оправдывал это как временную необходимость и настаивал на том, что партия и правительство должны поставить создание милиционной системы конечной целью. Он изложил свою позицию в «Тезисах», которые на VIII партийном съезде в марте 1919 года в его отсутствие представил Сокольников.