КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова
— М-да, — крякнул есаул.
Севастьянов только нахмурился. Всё-таки их отношение к собственной возможной смерти меня не переставало удивлять. И хоть слышал я такое не раз — и от деда, и от отца, да и дядьёв тоже — а всё оно казалось вроде как присказкой. А когда вот так, на глазах происходит…
«Кому судьба выпала… зато остальные живы!».
— Дальше давай, истребитель шагоходный! — велел Дмитриев.
— Дальше доехали мы до этого Холлабрунна. Его сиятельство вперёд с лисой полетел, а мы силах тяжких следом. Однако ж в городе ждали нас и, едва завидя, открыли огонь без предупреждениев. Пришлось немедля бой принять. А потом там чего-то рвануло. Тут уж не у меня спрашивать надоть, потому как госпожа Хотару его сиятельство приволокла в еле живом состоянии. И мы, значицца, на всех парах эвакуировались. Да ещё во время эвакуации госпожа Хотару три ползуна грохнула. — Севастьяныч повернулся к Тимофеичу: — Ничё не забыл?
— Артефакты подзарядили, — подсказал он.
— А! Перед Холлабрунном-то, Олег Викторыч, безмагичная зона закончилась, там мы воспользовались моментом, мы подзарядили артефакты. И накопители тож. Так что теперь у нас энергии на треть где-то больше, чем было, когда уезжали, — отчитался старый казак.
— М-да-а, — повторил есаул. — Оно, с одной стороны — аэродром, шагоходы эти, языки полезные. Да ещё негаторы… С другой — пятеро погибших, да ещё те, что на самолётах улетели. Вгоняешь ты меня в тоску, Севастьяныч!
— Так я чего?
— «Чего»! Иди вон в штабную машину, бери бумагу да садись, доклад будешь писать подробный.
Дед Севастьяныч хлопнул себя по лицу.
— И без театральных эффектов мне, — строго сказал Дмитриев. — Завтра… сегодня уж на рассвете «Пуля» прилетит. Вот к её прилёту чтоб было все готово! И не изображай мне тут!
— Есть не изображать! — прокряхтел Севастьянов.
Однако ж, не без драматизма.
ВОПРОСЫ ОДИН ДРУГОГО ХЛЕЩЕ
А пока я всю эту сцену созерцал, Хотару ловко с моими болячками расправилась, не считая, разве что, совершенно пустого резерва, но с этим я надеялся сам разобраться. А вот что я такого с тем кадавром натворил — это меня здорово нервировало неопределённостью. Нет, своё предположение я выстроил — а вдруг магическая теория в части некромантии давно разобрала по полочкам сей феномен, и на самом деле суть там вовсе даже в другом?
Поэтому я осуществил взаимовыгодный обмен: Хотару отправил раненых лечить (я давно заметил, она после целительства прям светится вся — значит, ей на пользу), а клириков полным составом препроводил в лабораторию и подробнейшим образом изложил им произошедшее.
Некоторые святые отцы от поставленной задачи несколько опешили.
— Герр Аркадий! — укоризненно сказал отец Бенедикт. — Я никак не ожидал от вас! Ведь вы неплохо разбираетесь в теории манопотоков!
Я неловко откашлялся:
— Видите ли, в боевой обстановке некоторые решения… Тогда это показалось мне удачным. Я увидел, что кадавр активно накапливает ману и решил, что…
— Да-да! — живо перебил меня отец Бенедикт. — Ману он накапливает, это верно. Поскольку помимо плотного физического тела у кадавра сохраняется также остаточное тонкое — с одной стороны оно консервируется вследствие некромантических эманаций, а с другой именно благодаря ему, собственно, вы и можете совершать ваши командные манипуляции. И резерв-накопитель, который суть часть тонкого тела, естественным образом сохранён тоже. Но управляющий компонент! — Отец Бенедикт посмотрел на меня словно поверх очков. — Управляющий резервом компонент — он же дух человеческий — он ведь изошёл! Каким образом вы предполагали контролировать выплески энергии?
— Я думал… — неловко мне перед этим собранием благообразных дедушек было, прямо как перед экзаменационной комиссией, — думал, что моё управление его заменит.
— И эти предположения оказались в корне неверны, — покачал отец Бенедикт головой, а за ним и все остальные. Мне аж лавка вспомнилась с китайскими собачками. Они там тоже на специальной дощечке стояли, качнёт её продавец — и пошли бульдожки моськами качать!
— Это я и сам догадался, — слегка усмехнулся я. — Меня сейчас волнует другой вопрос. Мы с Хотару оказались в зоне прямого поражения. И помимо непосредственно физических обширных повреждений у меня одномоментно выгорел весь запас маны и не очень-то спешил восстанавливаться. И лиса тоже потеряла всю энергию, включая абсолютное истощение резерва жемчужной сферы. Почему? И можно ли этого избежать в дальнейшем?
Вот тут дедов разом как подменили! Бросили они степенно головами покачивать и как давай спорить и предположения кидать. А потом к доске кинулись, и давай на ней черкать! Слушал я слушал, смотрел…
Чувствую, это надолго.
Вот полностью согласен с ощущениями.
Может, пока пойдём схарчим чего-нибудь?
Рассмотрев эту идею и найдя её здравой, я поднялся на кухню, где был осчастливлен большой миской картофельно-мясной похлёбки, кружкой чая и куском штруделя.
Снова спустился вниз, понял, что дискуссия, считай, только начата, и решил поспать немного.
Из сна меня выдернуло изменение тональности в хоровых воплях. Пластуны вернулись! И Енрикетта с ними, только почему-то большая.
Я успел себе вообразить арагонскую девочку размером с двухэтажный дом и ужаснуться — и тут вошла она.
Однако, впечатляет!
Я порадовался за себя, что смог удержать челюсть на месте и не выглядеть так глупо, как, например, герр Мюллер. И тут же почувствовал горячую волну ярости и ревности со стороны Хотару. Чувства вырвались и тут же были придавлены её самоконтролем. А уж лицо кицунэ «надела» до предела непроницаемое.
Но тут пластуны, перебиваемые Енрикеттой, в пять голосов изложили свои опасения — а что, де, если наша некромантка вдруг вот так и состарится да в могилку сойдёт? Что будем в обратку царю-батюшке возвертать?
Баронесса рыдала по другому поводу:
— Я не хочу быть ста-ру-у-у-хой!
Я вообще не предполагал, что она в принципе плакать умеет!
Тут её даже Хотару немножко пожалела:
— Да погоди ты, не вой! Вот у нас сколько дедулек головастых, сейчас они посовещаются…
И клирики с Мюллером начали спешный консилиум по поводу внезапного старения баронессы Марти. Саму баронессу в этот момент увела Агнесса, почему-то разом переставшая её опасаться. Увела, потому что «мужчины не смогут ничего умного выдумать, пока