КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова

— Сам ты ирод! А вот ежели Прасковья тебя притащит пораненного, а? Чем она восперву-то будет заниматься?

— А-а-а-а! Понял. Дурак бы не понял, так я-то не дурак!

— Вот иногда в этом сомневаюсь! В разуме твоём! Как казак — прям хорош, а так — тюфяк тюфяком!

— Я таки дам тебе в ухо. Вот как возвернёмся в лагерь, так сразу и дам!

Наверху заржали.

Смысл разговора ускользал, хотя вроде и было понятно всё. Хотару спасла меня после того взрыва. И лечила. А потом кому-то башню оторвала. А я был окровавленной головёшкой. Понятно. Чё ж тут непонятного!

Осталось понять, что же так рвануло прям у нас под ногами.

Маг рванул.

В смысле?

В коромысле, ядрёна колупайка! Ты, что ль, вообще ничего не видел? Или не помнишь?

Я попытался отделить воспоминания от тревожных снов и (возможно) галлюцинаций, понял, что не преуспеваю, и потребовал от Зверя: — Рассказывай давай!

А чего рассказывать? Когда мы приказали тому команданте ударить по своим бывшим союзникам магией, он и взорвался.

Да?

Балда! Так и было. Рванул так, что если бы у него в рюкзаке килограмм взрывчатки был, так не рвануло б!

Етитская сила… Дела-а…

Вот и я о том же! Всё это записать надо. Срочно! А то только завтраки от тебя…

Не нуди, приедем, обязательно напишу. Ну или надиктую. А то слабость в организме образовалась просто неимоверная!

Слабость у него. Лежи, не отсвечивай!

Лежу.

По ощущениям, бронегрузовики вроде как ускорились. Хотя куда ещё-то? Трясло, мотор ревел, и мы летели в неизвестность. Так-то понятно — возвращались. Главное, чтоб не прямым путём, но на это, надеюсь, у стариков соображалки хватит.

Я мотылялся на полу кузова и пытался привести мысли к единому знаменателю.

Значит, что? Значит, магией кадавры пользоваться не могут. Точнее могут, но только вот с такими катастрофическими последствиями. В принципе, это открывало ещё одно окно возможностей. Поднять такого кадавра и отправить его в штаб или в какое важное место. С приказом использовать там заклинание. Любое. Потому как этот команданте рванул так, что просто грех было бы этим не воспользоваться.

Не стыдно тебе? – буркнул Зверь.

А чего?

Так-то люди живые! А ты их в качестве брандеров пользовать собираешься!

Стыдно. Вот себе врать-то не получится. Стыдно и как-то неприятно, словно в грязь залез. Но!

Чего «но»?

Не я это грязное дело начал! Помнишь ту церкву с горелыми руками торчащими?

Зверь сразу отступился и проворчал: — Я-то помню! Ты не забывай!

Будь уверен — не забуду!

И хорошо.

Потом внутренний спор пришлось прекратить, потому как прилетела Хотару, выдернула из-под головы мешок, заместо него мою дурную голову на свои коленки примостила, и стало мне так хорошо, что прям, вообще все мысли из головы вылетели. И Зверь был со мной полностью согласен. Блаженствует, зверюга! Я же чувствую!

БАРОНЕССА ПРИХОДИТ В СМЯТЕНИЕ

Где-то в шестидесяти километрах к северу от Клостервальда, лесок под городом Брно

29 января 1948 года, поздний вечер

Четвёрка пластунов

Они лежали под безлистыми зимними деревьями, прислушиваясь к звукам и наблюдая лежащий в отдалении мёртвый город. Этим вечером их группа успела завершить ещё одну «черту» — третью из десятка намеченных на карте. Эта была, почитай, самой длинной, состояла из пятка деревушек и заканчивалась городком Брно, который взяла на себя маленькая баронесса.

Ещё на подходе они поняли, что дело идёт неладно. Над крышами метались лоскуты чёрных теней. Волчьи уши различали отголоски нечеловеческих воплей.

Позже всё стихло и тени опали.

— Может, пробежаться? — предложил скорый на ногу Филька.

— Погодь, — старший, поглядывавший на город в бинокль, чуть качнул головой. — Посмотрим ещё.

Шибко внаглую переть на рожон не хотелось. Слишком уж приметна будет даже пара волков в пустом городе. Разве что по темну…

— Стреляют, — сообщил через короткое время Гавря. Нет, слышали-то, понятное дело, все. Но такая уж была у Гаври натура: непременно сообщить очевидное, пусть хоть шёпотом прошелестеть, под самый нос себе — а высказаться.

— Что стреляют — это хорошо, — рассудительно подал голос Архип. — Значицца, жива малявка. Даёт шороху.

Спустя ещё с полчаса стало видно, что шороху маленькая баронесса даёт натурального — в дальней части города поднялся чёрный столб то ли дыма, то ли пыли, и плясали в нём странные зелёные сполохи. Тут уж все уверились, что с маленькой некроманткой всё в порядке, отменили план в город переться и изготовились ждать.

Довольно скоро со стороны города послышалось урчание тяжёлого мотора и показалась бронекатушка. Она ползла довольно споро, но в ложбинке на перекрёстке затормозила. Недолгая пауза — и машина устремилась по дороге на запад. А вот по просёлку в направлении их лесочка двинулась тёмная тень.

В сумерках волки видят не так чтобы очень — хуже, чем ночью или днём, поэтому вся четвёрка напряжённо вглядывалась.

— Это чё это? — первым не вытерпел Гавря.

— Вестимо, человек, — пробормотал Архип. — Похоже.

— Да это ж баба! — удивился Филька шёпотом. — И надо было ей именно сейчас сюдой попереться!

Баба (а точнее, молодая девка) достигла опушки и остановилась, озираясь.

— Лежите! — велел Давыд. — Спрошу её, чего тут надо.

Дождавшись момента, когда девка отворотится спиной, Давыд поднялся из подлеска, скидывая шкуру и принимая вид максимально любезный, на который был способен. Составив в голове приличную фразу на дойче, он шагнул вперёд и слегка покашлял.

— Кх-кхм… Добрый вечер! Простите за беспокойство, могу я узнать, что заставило фройляйн задержаться этим неприветливым вечером в лесу?

Девка обернулась так, что чёрные подолы её юбки взметнулись, аж открыв колена. Всколыхнулась грудь под тонким чёрным кружевом. Давыд почувствовал, что разом осип, и все заготовленные далее вежливые речи вмиг испарились у него из головы. А девка стремительно шагнула вперёд, прижимая к грудям руки:

— Сеньор Комаров, вы меня не узнаёте⁈

Голос у неё был бархатный, ажно мурашки по рукам побежали. И вскрикнула-то по-русски!

— Уж такую славную дивчину я б ни за что не позабыл, случись нам познакомиться, — хрипловато ответил Давыд и даже ус подкрутить забыл, как это бравому казаку положено было бы.

— Сеньор Комаров! — она расстроенно дёрнула ножкой, ажно всколыхнулась вся, а платье вдруг начало укорачиваться, приковывая взгляд. — Да чтоб тебя! — сердито вскрикнула девка и прошипела