Погрешность. Том 3 - Гарри Санн

Тестер уже в руке. Подношу щупы к контактам.

«Малый восстановительно-регенерационный генератор. Заряд: 7%. Эффективность: 58%. Нагрузка: критическая».

Семь процентов. Критическая нагрузка: это не про Корша, это про сам прибор, про то, как быстро он себя съедает.

«Подзарядка от личного ресурса оператора. Подтвердить?»

Подтверждаю.

Ручеёк пошёл, тонкий, ровный: из груди в руку, из руки в щупы, из щупов в корпус. В затылке тяжелеет сразу, намного быстрее, чем обычно. Крови мало, и маны, выходит, меньше, чем казалось. Держу.

«Заряд: 9%… 11%… 13%».

Звон у виска. Рано. Слишком рано. Держу ещё.

«15%».

Хватит. Хватит до утра. Хватит, чтобы донести.

Отнимаю щупы. Ручеёк обрывается. Уже собираясь выходить, уже чувствуя, как Зона начинает отпускать, — краем глаза замечаю движение.

Стрелка на коммутаторе.

Она сдвигается сама, медленно, без щелчка: с капли на фигурку человека. Замирает там, чуть дрожит, будто прислушивается, и снова идёт — обратно, к капле, и останавливается на полпути, между двумя пиктограммами, там, где никакой пиктограммы нет.

Я не трогал её. Я даже руки к ней не протягивал. У меня нет к ней доступа — я знаю это точно, проверял ещё в пещере, когда пытался её сдвинуть, и она не далась.

Кто-то её прямо сейчас двигает.

Хочу наклониться, чтобы рассмотреть, понять. Но Зона уже отпускает, и свет ниоткуда начинает темнеть по краям, так же, как днём темнело небо над соснами, — сначала края, потом середина, — и последнее, что я вижу, прежде чем провалиться, — это стрелка, застывшая между каплей и человеком, и она всё ещё чуть-чуть дрожит.

Просыпаюсь от холода.

Не от того холода, что бывает под утро в лесу, когда костёр прогорел и роса легла на лапник. Этот нестерпимый холод идёт изнутри. Меня трясёт мелко и часто, так, что стучат зубы, а я не могу их унять.

Потом вспоминаю: Зона, стрелка, темнота. Дальше ничего.

Небо между стволами серое, светлеет. Костёр почти погас, над углями вьётся тонкая струйка дыма. Кто-то накрыл меня сверху — ощупываю, — Ярининой рубахой, её собственной, верхней. Сама Ярина сидит рядом, обхватив голые колени, и смотрит в угли.

Корш дышит. Слышу его отсюда: мелко, с присвистом, но ровно, без тех провалов, что были ночью. Кира спит сидя, привалившись к его носилкам, и рука у неё так и лежит у него на животе, с камнем.

Значит, хватило. Пятнадцати процентов — до утра.

Где-то в затылке шевелится гул, и я, не успев подумать, задерживаю на нём внимание.

«Развёртка системы: 9,8% → 11,3%».

Читаю дважды. Строка не гаснет, висит, будто система ждёт, пока я её переварю. Полтора процента за одну ночь. Раньше такие скачки случались только на порогах — когда я впервые запускал пещеру, когда выдавал роль Кире. Что здесь было порогом, гадать долго не надо: удар ножом, который я нанёс человеку. Кровь, которая чуть не вытекла из меня до конца. Стрелка, которую двигал кто-то другой, пока я смотрел.

Следом всплывает ещё одна строка:

«Модуль детекции энергетических структур: визуализация и первичная классификация источников М-излучения — активны. Радиус действия: 300 м».

Эту строку я уже видел. Не эту — её обещание. В самом начале, в дедовой избе, когда развёртка едва дотягивала до двух процентов, система написала: при трёх откроется модуль детекции — обнаружение, визуализация, первичная классификация. На трёх открылось только первое: я стал чуять источники, как чуешь чужой взгляд затылком. Остальное так и висело обещанием. Радиус — «данные недоступны на текущем уровне».

Теперь дошло целиком. И радиус есть. Что это значит на деле, пока не понимаю. Отмечаю и откладываю.

Зубы стучат. Пытаюсь не дрожать, сжимая челюсти, но тогда дрожат сильнее руки и ноги.

Ярина поворачивает голову. Смотрит на меня, хмурится. Потом протягивает руку и кладёт ладонь мне на лицо. Ладонь у неё прохладная, и это приятно так, что я прижимаюсь к ней.

— Кира, — говорит она, не убирая руки. Негромко, но так, что Кира вскидывается сразу. — Кира, он горячий. И дрожит весь.

Кира поднимается, растирая лицо ладонями. Смотрит на меня, потом переводит взгляд дальше, за меня, — туда, где у сосны сидит Грач.

Грач не спит. Сидит, как сидел вечером, привалившись к стволу, вытянув ногу. Лицо у него в сером утреннем свете блестит от пота, а плечи под рубахой ходят мелкой дрожью.

Ярина смотрит туда же.

— И он тоже, — говорит она тихо.

* * *

Кира обходит всех. Молча, быстро, сначала Корша, потом меня, потом Грача, Ушака, даже Тура, который лежит у своей сосны и смотрит на неё снизу мутными глазами. У каждого задерживается, кладёт ладонь рядом с раной, не касаясь, и смотрит сквозь. Лицо у неё с каждым разом становится жёстче.

Ко мне возвращается последним. Садится на корточки.

— Плохо дело, — говорит она. — У всех. Тёмное вокруг ран разошлось, шире стало, чем вчера. Стрелы ли плохие были, грязные, или воздух тут дурной — не знаю. — Она оглядывается в сторону топи, откуда ползёт белёсый утренний туман. — Мне трав надо. Других. Тех, что вчера брали не хватает, надо всем питье другое готовить.

Она вкладывает мне в правую руку регенерационный амулет и говорит:

— Наполни пока, сколько сможешь, я пойду в лес, пока не найду не вернусь, а то все тут сгорите.

И уходит в лес, не оглядываясь, быстрым шагом, придерживая подол.

Сжимаю его в кулаке. Наполнить. Маны за ночь набралось, но немного — я чувствую это по тому, как тяжело ворочается голова, как ноет затылок уже сейчас, без всякой Зоны. И меня трясёт. Если залезу в Зону в таком состоянии и стану лить, как вчера, — выйду оттуда или нет, не знаю.

Откладываю. Не сразу. Сперва надо прийти в себя.

* * *

Лом раздувает угли, подкидывает сушняк. Ставит котелок. Ярина уходит к ручью с бурдюком и возвращается мокрая до колен. Когда вода закипает, пьём по кругу, из кружки Лома, одной на всех, горячую, пахнущую дымом.

Горячее помогает. Дрожь не уходит, но становится реже, волнами, руки теплеют, внутри становится горячо.

Грач пьёт последним. Держит кружку двумя руками, чтобы не расплескать.

— Дошли эти то поди, — говорит он, ни к