Подводная лодка «Малютка» - 2 - Петр Алмазный
Рассказывал он и как огрызались опомнившиеся финны, когда к берегам Соммерса подходили катера с десантом. Как прыгали в воду матросы, прозванные врагом «черной смертью», как плыли упрямо под пулями и как врывались на вражеские позиции. Как брали маяк, а потом, овладев им, принялись выщелкивать финнов сверху. И как потом гарнизон острова принял решение сдаться. Не сразу и не все, но…
— А ведь могло быть все по-другому, — я вдруг решил поделиться оставшимся в моей прошлой жизни неудачным броском на Соммерс. — Если бы не подготовились, не провели грамотную разведку, не высадились в темноте. Атака бы захлебнулась, финские катера с канонерками дошли бы до острова, высадили бы подкрепление, если бы их не перехватили наши на полпути. Потом подтянулись бы немцы. Они и так, вполне вероятно, подтянутся. Вот только их будет уже встречать советская береговая артиллерия Соммерса.
— Так точно, товарищ командир, — несмело улыбнулся Веремеенко. — Своего обратно не отдадим.
— Товарищ командир, — вдруг заговорил боцман Никитин. — Я хочу в новый поход отправиться коммунистом. Членом ВКП (б).
Я вдруг пришел в замешательство. В своей прошлой жизни успел побывать октябренком, пионером и совсем немного членом ВЛКСМ, комсомольцем. Все уже начинало разваливаться, подгнивать, и всерьез я вступление в партию уже не рассматривал. А потом уже и не до того было. Но вот Беззубиков — коммунист, и здесь это очень серьезно. Вообще, у меня на лодке почти все коммунисты и комсомольцы. К ним я и обращался прежде всего, когда нужно было выполнить что-то сложное. Ведь здесь и сейчас, в СССР военного 42-го года, член партии — это моральный ориентир, пример для подражания. Кто первым берет на себя непосильную задачу? Коммунист или комсомолец. А идеалы в стране в это время такие, что на них смотрят не как на выскочек — нет, как на героев, в рядах которых не терпится оказаться и самому.
— Что ж, — сказал я вслух. — Можем провести собрание партийной ячейки подводной лодки М-98. На повестке дня — желание беспартийного Никитина Михаила Максимовича, главного старшины, боцмана, вступить в ряды партии Ленина. Коммунисты и комсомольцы, прошу проголосовать…
— Я тоже хочу в следующем боевом походе действовать как коммунист! — донесся по акустическим трубам голос Василия Соколовского. — Виноват, товарищ командир, перебил вас… Прошу простить и… готов понести наказание.
— За такое, товарищ старшина группы мотористов, — откликнулся я, — наказывать рука не поднимется и язык не повернется. Голосуем, товарищи подводники? Кто за?
По отсекам передали мое обращение, и потом точно так же в центральный пост передали ответы. Все были за, ни одного против и ни одного воздержавшегося.
— Единогласно, — подвел я итог. — Решение партийной ячейки объявляю принятым. Парни… Когда вернемся, сразу пойдем к Каткову. Обрадуем товарища военного комиссара.
— Двумя коммунистами больше, — вновь улыбнулся штурман, только на этот раз гораздо увереннее, — а значит, будем бить фрицев еще жестче, еще яростнее. И погоним врага прочь, до Берлина и Хельсинки. По воде, а потом и по суше. И раздавим фашизм в его собственном логове.
— Потому что нет крепости, — подхватил я, — которую не смогли бы взять большевики.
* * *
Лавенсари встретил нас ожесточенным зенитным огнем. Стреляли, конечно же, наши по немцам. А мы, держа наготове носовое орудие и пулемет, шли под прикрытием дымозавесчиков и малых охотников. Шли тремя подлодками, соблюдая положенный в таких критических ситуациях ордер.
— Фрицы будто с цепи сорвались! — прокричал Миша Никитин, едва пробиваясь сквозь яростный рев двигателей «Хенкелей».
Одного стервятника срезали очередью из зенитного пулемета, и тот сорвался в штопор, ввинтившись в воду и подняв тучу брызг.
— Товарищ командир! — Колю Сухарева, радиста, было слышно еще хуже, его крик тонул в грохоте и оглушительном вое. — Сообщение от командира дивизиона Сидоренко! Приказано рассредоточиться, погрузиться в подводное положение и залечь на грунт! Идти на стоянку в бухту Норе-Копельлахт только после наступления темноты!
— Принято! — отозвался я. — Боевая тревога! Все по местам! Приготовиться к погружению!
Передав сигнал эскорту, мы быстро задраились и начали уходить на глубину. Вот оно, стучала в голове мысль. Фашисты решили ответить, попытавшись не только вновь выгнать нас с Соммерса, но и лишить Лавенсари. Представляю, как в Берлине и Хельсинки сейчас локти кусают, яростно отдавая команды напомнить Советам «их место».
Что ж, подождем. Стоять в бухте под таким шквальным огнем с неба, конечно, опасно. Зенитчики прикрывают, но риск есть всегда, а сейчас он и подавно высокий. Тем более что рассредоточиваться и менять положение, чтобы ввести противника в заблуждение, уже давно привычная тактика.
Потянулись долгие часы под водой, лежа на грунте. Периодически в воду падали бомбы, разрывая морскую толщу мощными гидроударами. Вновь, как во время прохождения минных полей или игры в прятки с вражескими противолодочными кораблями, мы сидели в режиме тишины, держа наготове инструменты борьбы за живучесть.
Лишь к позднему ленинградскому вечеру атаки вражеской авиации стихли, перестали грохотать бомбы, и мы все равно поднялись на поверхность, выждав еще полтора часа. Как раз в это время должно хорошенько стемнеть. Люди измучены, никто не спал, да и не заснешь тут, под постоянными взрывами.
— Неужели закончилось? — я отдраил верхний люк, когда мы всплыли в надводное положение, вдохнул свежий ночной воздух Финского залива и выбрался на ходовой мостик.
На пирсе нас уже ждали, поодаль велась швартовка М-96 и М-102. Небо сияло яркими звездами, и мне это не понравилось, хотя было, конечно, очень красиво. Вот только во время войны, когда ты разворошил осиное гнездо врага, лучше старый добрый шторм с затянутым тучами небом.
— Спокойно как, товарищ командир, — следом выбрался на верхнюю палубу боцман Никитин, за ним инженер Пашка Гордов, штурман Вася Веремеенко, старшины и краснофлотцы, наши боевые братья-водолазы.
— Не сглазь, Миша, — отозвался я.
Лейченков и Чурзин скинули сходни, первыми сходили на берег матросы, потом Гордов с Веремеенко и в последнюю очередь я, командир подводного корабля. Мерный плеск волн разорвал яростный вой винтов и очереди зенитных расчетов. Забегали бойцы гарнизона острова.
Немецкие «Хенкели» и «Мессеры» шли волнами, с воем сбрасывая свой смертоносный груз, бомбы взрывались, разносясь по округе осколками. Падали сраженные моряки, вода вспучивалась, поднимаясь вверх фонтанами брызг.
— Все на борт! — приказал я. — Уводим «Малютку»! Заляжем на…
Ощущение было такое, словно меня дернули за привязанный к поясу канат. Беспомощно хватаясь руками за воздух, я пролетел спиной, ощущая, как по лицу